Три К

Принагідно подивився одну з кулінарних передач на естонському ТБ. І що маю сказати — це не ті ток-шок, коли зірки щось там готують і разом з тим говорять за жисть біля столу в студії. Жанр більше нагадує «Вокруг світу», причому рецептів як таких нема. Але сюжет з одного боку цікавий типовою ґендерною фабулою, а з іншого — широкою панорамою локальних кулінарних деталей. Власне, на деталях зготованого зупинятись не буду, гляну на перший, ґендерно-традиційний аспект.

Отже, сильна, современна і незалежна жінка-ведуча пливе на свій рідний острів, щоби згадати смаки дитинства і юности. З мисливцями вона ходить по лісі, вони впольовують кабана, вона захоплено охкає, ахкає та дістає від них подарунок — вчорашнюю лосятину. Далі вона біжить до родичці, яка показує героїні, як готувати ковбаски та тефтелі. Поклавши в багажник оті півфабрикати поруч з лосятиною, вона їде до пекарні, де разом з господинею, її чоловіком, онучкою та кішкою ставить у піч хліб. Поки хліб печеться, ведуча не гає часу та чимчикує до сусідів по холодець. З усім цим вона нарешті приходить додому, розпалює вогонь і порається з лосем.

І от, коли все майже готове, вона згадує про вічне, бере квіти та йде на цвинтар. Вдячні духи предків посилають їй там, біля церкви, мужчінку, якого вона запрошує на вечерю. Упольований чоловік приносить чуть-чуть лисичек у кошикові. Вона знову охкає та ахкає. Вечір, камін, сніг — вони їдять оте все, що було зібрано та наготоване, детально обговорюючи, як воно тане на язику, та філософствуючи про зв’язок минулого і майбутнього.

Одним словом, сильна, незалежна та современна жінка збирає два дні страви на стіл, щоби мати привілей нагодувати випадкового кабанчика, якого отримала по молитві від уласкавлених дарами хтонічних богів.

http://arhiiv.err.ee/vaata/297430

Читать далее

Terminaator: Neitsi Maariast kuni kuninganna Ištarini

Mõnikord, kui oled sinisel lehel, siis hakkab nii igav, et tahaks kuhugi välja minna, näiteks kinno. Nii et valisime ühe kerge filmi, ilma draamade ja maailma probleemideta, tüüpilise pop-kultuuri linateose, ostsime piletid ja läksime. See oli «Terminaator: sünge saatus».



Ulmelisel seiklussarjal «Terminaator» on pikk ajalugu, mis algas 1991. aastal. Ma mäletan hästi, kui tol ajal, muidugi illegaalset, esimest Terminaatori koopiat demonstreeriti meie kaabeltelevisiooni kaudu. See film, nagu hiljem Matrix, ühendas endas tuleviku katastroofi, pingelise võitluse praeguses, halastamatuse, tõelise kompromissitu robotikurjuse, ning inimliku headuse, dünaamilise süžee ja ilusad tegelased. Praegu ekraanidel on ilmunud juba kuues film ning ma arvan, et on väga huvitav jälgida, kuidas muutusid peategelased, nende kujutamine peaaegu kolmekümne aasta vältel.

Niisiis, mis me nägime esimeses Terminaatoris? Tulevikus robotid alustasid ülestõusu ja hakkasid inimesi hävitama, John Connor (pöörame tähelepanu: J. C. on nagu Jesus Christ) suutis inimkonda konsolideerida ja võita masinad, aga need jõudsid minevikku Terminaatori saata, kelle ülesanne on Johni ema leida ja hävitada, et inimkonna päästja ei sünniks. Muidugi, žanri seaduste järgi, kogu film Sarah, Johni tulevane ema, peab põgenema, tema kaitsja saab Johni isaks ning lõpuks Terminaator likvideeriti, kuid enne likvideerimist Arnold Schwartzenegger Terminaatori rollis lausub oma kuulusad sõnad: «I’ll be back»…

See süžee muutus järgmistes filmides, aga selle sisu (terminaatorid tulevikust püüavad Johni, kellest saab inimkonna päästja, likvideerida, ta ema ning kaitsjad päästavad päästjat) jäi muutumatuks. Ilmselgelt, et selle faabula allikas on evangeelne jutt Neitsi Maariast, kes sünnitas maailma päästja, aga pidi põgenema kuningas Herodese sõjameeste eest, et päästa päästjat. Ent viimases filmis oli kõik teisiti, toimusid radikaalsed muutused!

Terminaator siiski tapab Johni, aga tema asemel ilmub Daniella ehk Dani, kes ei sünnita päästjat, vaid ise saab päästjaks. Uus terminaator tulevikust on ikka mees, aga Danil on kaks kaitsjat, mõlemad on naisterahvad — vana Sarah, kes pärast poja surma jahib terminaatoreid ja noor Grace, tulevikust saadetud küborg. Natuke hiljem ilmub veel üks kaitsja — kõige esimene T-800, mis «was back» (loomulikult teda mängib vana Arny), teises filmis tema oli reprogrammeeritud heaks ja nüüd, kolmekümne aasta pärast, ta hoolitseb oma naise ja poja eest. T-800 ütleb, et naine ei tea, et ta on robot, nendel ei ole füüsilist lähedust, aga naine teda hindab, sest ta vahetab virtuooslikult lapsel mähkmeid ning ta omab suurepärast huumorimeelt.

See on tõesti teine sisu! Neitsi Maaria asemel, kes on oluline ainult oma poja seoses ja keda aitavad ning kaitsvad mehed, ilmub kuninganna Ištar, kes oli ühest küljest kogu inimkonna ema ja samastub Vanas Roomas Venusega, aga teisest küljest ta oli jumalanna-sõdalanna ehk Diana roomlastel (pöörame jälle tähelepanu: Daniella nime esimene täht, D., on samasugune kui Dianal — see nipp on juba kasutatud John Connori juhul). Sellepärast Diana ehk Ištar oli ka neitsilikkuse kaitsja, tema kaaslased filmis on naisterahvad ja mees, kellel pole võimalust oma naisega füüsiliselt elada ehk kastraat. Teised mehed filmis on negatiivsed tegelased, kaasa arvatud uus Terminaator.

Miks on kõik see nii tähtis? Eks ikka stsenaristide ja režissööride fantaasia võib lõputu olla! See võib küll olla tõsi, aga filmid saavad populaarseteks ainult seejärel, kui nad hästi peegeldavad ühiskonna elu. Praegused naised on mitte ainult emad, vaid ka tegijad, sõdalannad, kangelannad, nad ei sünnita maailma päästjaid, vaid ise saavad päästjateks. Neitsi Maaria sai kuninganna Ištariks.

Читать далее

Стереотипы о «манерных» повышают риск ВИЧ-инфицирования

Блумбергская школа общественного здравоохранения Джонса Хопкинса, США, опубликовала интересное исследование, проведенное среди чернокожих американских геев.

Проинтервьюировав 35 геев в возрасте от 18 до 24 лет, учёные обнаружили, что практически все участники предпочитают, чтобы их романтический или сексуальный партнёр был маскулинным — соответствовал их представлениям о «настоящем мужчине». Однако интересно даже не это, оказалось, что если партнёр был «мужественным», то участники чаще позволяли ему принимать все решения в отношении безопасного секса. Более того, участники считали, что чем «мужественнее» партнёр, тем меньше вероятность, что у него есть ВИЧ. При этом секс с «женоподобными» мужчинами воспринимался как более рискованный, участники считали, что «манерные» геи чаще бывают ВИЧ-положительными.

С учётом высокого уровня распространения ВИЧ среди чернокожих геев и бисексуалов в США эти данные позволяют посмотреть на эпидемию в этой группе в новом свете. Сайт TheBody.com взял интервью у ведущего автора исследования, доктора медицины Эррола ФИЛДСА (на фото) из Гарварда.

– Как появилось это исследование?

Оно было частью более крупномасштабного проекта для моей диссертации по статистике среди молодых черных мужчин, практикующих секс с мужчинами (МСМ). Я заметил, что очень мало исследований было проведено среди молодых МСМ — группы с очень высоким риском. Когда я работал в подростковой медицине, то у меня был шестнадцатилетний пациент, который инфицировался ВИЧ от 26-летнего партнера. Этот опыт позволил мне лучше понять, что именно происходит в сообществе.

Эти данные сочетают три разных исследования, основанных на интервью с 35 черными геями из Рочестера, Нью-Йорка и Атланты. Мы беседовали с каждым из них где-то час или полтора часа. Поскольку это были три разных исследования, вопросы были не идентичными, но очень похожими. Затем мы обработали полученные данные.

Я хочу подчеркнуть, что мы провели качественное исследование, речь не идёт о чем-то, что можно переносить на всё сообщество. Мы просто хотели лучше понять существующие тенденции, чтобы потом провести количественное исследование. На основе этих данных нельзя разработать стратегию профилактики, социальную рекламу или то, что требует надёжных научных сведений.

– В основном все обсуждают тенденцию предпочитать более маскулинных мужчин. Вы не могли бы описать, кого участники исследования считали более мужественным, и почему они ошибочно считали, будто мужественность говорит об отсутствии риска ВИЧ?

Предпочтение маскулинных мужчин, точнее тех, кого считают маскулинными, оказалось очень сильным. Очень часто маскулинность описывалась просто как «отсутствие женоподобности». Другие образы маскулинности напоминали то, что мы видим в хип-хопе: бандиты, «ганста», мужчины, которые постоянно хвастаются сексуальными победами и имеют определённые внешние данные.

Однако мы обнаружили, что многие мужчины предпочитали маскулинных партнёров, потому что общение с очень маскулинными мужчинами позволяет им скрыть свою сексуальную ориентацию. Если их будут видеть с «манерными» мужчинами, то это может выдать их сексуальные предпочтения, а они этого не хотят.

Что касается риска передачи ВИЧ, то некоторые участники исходили из предположения, что «мужественный» мужчина не ведёт «гейский образ жизни», а если кто-то «погряз» в этом, то у него скорее будет ВИЧ-инфекция, поскольку он подвергал себя излишнему риску. Другими словами, существует установка, что ВИЧ — это атрибут «открытого» гей-сообщества, и это предубеждение ярко проявлялось в наших интервью. Один мужчина сказал нам: «Если парень живет с девчонкой и у него двое детей, то он не так уж часто имеет дело с другими мужиками, так что и ВИЧ у него нет».

– Вас не беспокоит, что все эти разговоры о мужчинах, скрывающих свою сексуальную ориентацию, усилят предрассудки о бисексуалах, «виновных» в распространении ВИЧ?

Да, меня это беспокоит. Однако на самом деле мы не обнаружили никакой двойной жизни. По большей части мужчины, практикующие секс с мужчинами, считали себя геями. Мы напрямую не спрашивали их об этом, но у меня возникло такое ощущение во время бесед с ними.

Что касается бисексуальности, то некоторые мужчины говорили, что они бисексуалы, либо говорили о сексе с женщинами, но в реальной жизни они совсем не занимались сексом с женщинами. Они занимались сексом исключительно с мужчинами.

Если же участники говорили, что они остаются «настоящими мужчинами», несмотря на гомосексуальный опыт, то как правило, это означало, что они скрывают свою сексуальную ориентацию от членов семьи и других людей.

– Мне кажется, что когда более маскулинным партнёрам позволяют принимать все решения об использовании презервативов, очень напоминает гендерную динамику, с которой сталкиваются гетеросексуальные женщины. Участники исследования говорили о гендерных ролях в своих отношениях?

Да. Гендерные нормы определённо проявлялись в интервью. Некоторые молодые люди описывали себя как женщину в отношениях, или «сучку», если говорить точнее. Однако такая динамика была характерна только для молодых мужчин, у которых были старшие, «активные» в сексе партнёры. Такие мужчины использовали гетеросексуальные гендерные нормы, чтобы описать свои взаимоотношения с партнёрами.

Меня особенно беспокоит, что «активным» старшим партнёрам отдавали на откуп весь контроль над применением презервативов. Мы располагаем данными о гетеросексуальных отношениях девочек и мужчин старшего возраста, и мы знаем, что для таких девочек существует повышенный риск ВИЧ из-за подобной неравной власти в отношениях.

Некоторые молодые люди занимались сексом с мужчинами на 5–10 лет старше себя. Они не считали эти отношения проблематичными и не говорили, что их принуждают к сексу, они воспринимали это как норму — это и беспокоит меня в первую очередь. Потому что когда 14-летний мальчик занимается сексом с 28-летним — это не норма.

– Хотя культурные отличия очень важны, некоторые СМИ описывают данные исследования как проблему исключительно чёрных геев, патологизируют их.

На самом деле, наши данные не говорят ничего нового и не относятся только к чёрным геям. «Медведи», «качки» — идеи гипермаскулинности широко распространены в сообществе белых геев. Зайдите на любой сайт знакомств для геев, и вы увидите, что мужчины любой расы пишут «манерные могут не обращаться».

Что касается выбора сексуальных партнёров и ВИЧ, то это отголоски 80-х и 90-х годов, когда мускулистость пользовалась спросом — люди верили, что накачанный мужчина не может быть болен. Именно в этот период хрупкие юноши перестали пользоваться спросом.

Однако хотя предпочтение маскулинных мужчин не уникальны для чёрных геев, в силу исторических причин чёрные мужчины в Америке меньше связывали маскулинность с социо-экономическим статусом — ведь достижение успеха в этой области было для них проблематичным. Возможно, это создало идею чёрной маскулинности как набора внешних характеристик — физической силы, потенции и бандитского менталитета.

– Вы надеетесь, что это исследование сможет оказать положительное влияние в будущем?

Вы знаете, такое исследование напрашивается на дальнейшие исследования, которые будут более стандартизированными и крупномасштабными. Я надеюсь, что будут новые работы, которые покажут, что такое маскулинность, и как её воспринимают разные группы населения. То, что подходит двадцатилетнему белому мужчине, не обязательно подойдет чёрному гею.

Не менее важно исследовать различные ожидания в отношении маскулинности в разных сообществах — почему люди жаждут маскулинности, почему она ценится. Глядя на полученные нами интервью, можно сказать, что маскулинность ценится крайне высоко, и у мужчин есть огромная мотивация сохранять ее.

– Мужчины в исследовании обсуждали, что чёрные натуралы ожидают от них определённого маскулинного поведения?

Да. Очень часто участники говорили о том, что члены их семьи пытаются изменить их «женоподобное» поведение, заставить и быть более маскулинными. Было очень много историй про то, как их наказывали за «женское» поведение, как родители пытались заниматься с ними спортом и поощряли их спать с женщинами.

Несколько мужчин сообщили, что они скрывают сексуальную ориентацию от своих семей, так что маскулинный партнёр помогает им не раскрывать гомосексуальность. Для многих молодых людей раскрытие гомосексуальности означало изоляцию от семьи и близких людей. Один человек сказал, что хотя он не мог изменить сексуальную ориентацию, он разработал стратегии, чтобы сохранять определённый имидж и не потерять связь с семьёй.

– Что бы вы хотели сказать напоследок об этом исследовании?

Для меня очень важно, что эти молодые люди рассказали мне о части своей жизни, о своём опыте, и это исследование указывает на проблемы, которые необходимо решать. Пока не ясно, насколько это маленькие или большие проблемы, но они существуют, и мы должны что-то с ними делать.

Примечание

Автор материала — Kellee TERRELL, перевод www.parniplus.ru, http://parniplus.ru/publ/16-1-0-211, редактура наша, — MK.

Читать далее

Страсти по Триеру

passus, mortuus et sepultus est; et resurrexit tertio die secundum scripturas…

Анализировать шедевры — занятие неблагодарное, ибо каждый из их символов и смыслов может быть воспринят по-разному. Особенно это касается синтетических искусств — театра и кино. Однако, не претендуя на всеохватное понимание того или иного произведения художественного гения, мы можем выделить из него самое важное с тем, чтобы попытаться прийти к общезначимым выводам.

В отличие от разбиравшегося нами ранее «Бойцовского клуба» [1], отмеченный наградой Каннского фестиваля «Догвилль» («Dogville») Ларса фон Триера является фильмом некоммерческим, концептуальным. Это, скорее, театр, несколько обогащённый приёмами киноискусства. Театр, где даже декорации сведены к минимуму, и оттого с особой ясностью и выпуклостью проступают характеры, поступки и мотивации героев. Режиссёр скупо ограничивается классицистской триадой единства времени, места и действия, однако не только ничего из-за этого не теряет, но — наоборот — выигрывает.

Разворачивающаяся драма захватывает эврипидовым накалом страстей и шекспировским трагизмом. Наше внимание приковывает чётко и беспощадно выписанная модель жизни небольшой, оторванной от мира общины, заставляющая поневоле вспомнить двухтысячелетней давности историю Сократа. Драматургическая манера древнегреческого театра органично сливается с (возможно непреднамеренными) аллюзиями на столь же давние, но до сих пор не потускневшие от времени, события.

На наш взгляд, можно выделить два взаимодополняющих подхода к истолкованию происходящих на экране событий — социологический (І) и психологический (ІІ).

І. История жизни маленького городка так увлекает, что поначалу не замечаешь одной из многих изюминок сюжета — в нём практически нет государственной власти [2], все вопросы община решает сама — то ли на общем собрании в церкви [3] (если проблема значительна и касается всех жителей — их никто туда не загоняет, они идут сами, «чтобы не пропустить важного», как поясняет Рассказчик), то ли путём повседневных личных контактов (если вопрос сугубо партикулярен). Итак, перед нами полисная демократия в чистом виде. Она могла бы существовать сколь угодно долго, ни на иоту не меняясь, если б не появление в городке Грейс — девушки со стороны, девушки из «Большого мира».

Как известно, демократия есть совокупность отдельных и абсолютно равных индивидов, каждый из которых имеет только один голос. Сейчас это состояние всеобщего равенства [4] (но не братства!) длится недолго (чуть менее суток — пока идут выборы) и результатом своим оно имеет воспроизведение властной структуры, неравенства и «нормального принуждения» (выборы — это время, когда «гражданское общество» ненадолго получает власть над «государством») [5], а при полисной демократии (и это, повторимся, показано в нашем фильме) коммунитарные отношения (отношения политически безусловно равных индивидов, пусть даже и неравных социально) господствуют безраздельно.

И вот, в эту совокупность равных приходит извне Грейс, спасающаяся от тоже внешней злой и безусловно могучей силы — «гангстеров». Эту силу городок не может игнорировать, жители его могут только сделать так, чтобы «гангстеры» не обращали на них внимания. Система, бывшая до сих пор «термодинамически закрытой», в одночасье становится «открытой».

Поначалу всё идёт по-прежнему: городок ещё не осознаёт своей «открытости» (ведь «гангстеры» не знают, что Грейс здесь, они потеряли её из виду) и позволяет беглянке стать одной из равных. Поворотным пунктом, с которого напряжение и трагический накал страстей начинает расти, завершаясь в конце ленты уничтожением Догвилля и его жителей, становится приезд полицейского с известием о том, что Грейс объявлена в розыск. Тому, кто выдаст её, положена награда, тому же, кто укроет, — кара. Очевидно, обвинения в адрес Грейс — наклёп, и горожане не выдают Грейс, но они уже ощутили мощь (пока что ненаправленного) воздействия извне. Если до сих пор инаковость беглянки интерпретировалась в городке как окказиональная, то теперь она оказывается онтологически значимой — там, где, к примеру, могут ходить «коренные» горожане, она, как пришелец, ходить не может (помните, в Афинах именно так обращались с метеками — чужестранцами?, да и нынешнее положение беженцев и нелегальных иммигрантов немногим лучше). Грейс постепенно становится рабыней...

В принципе, это удивлять не должно. Как Платона с Аристотелем, так и последующих мыслителей античная демократия не удовлетворяла, они указывали, что «гражданское общество» (если воспользоваться современной терминологией) само по себе легко превращается в охлократию — власть толпы, власть черни. Другими словами, принятие решений по принципу «большинство всегда право» отнюдь не гарантирует ни их правильности, ни даже безвредности. Власть большинства легко скатывается к произволу — давайте вспомним хотя бы суд над Сократом [6] или не менее знаменитое «Распни его!» из канонических евангелий. Поэтому политическая традиция Запада, берущая начало в Аристотелевой "Политике« [7] и Макиавеллиевском «Государе», предлагает как средство от охлократии «верховенство закона» и «государство» как инструмент принуждения [8].

ІІ. Следующим аспектом рассмотрения драмы Догвилля будут вопросы психологического свойства, ведь трагедия назревает и на интимно-личностном уровне. Почему Грейс не сопротивляется произволу? Почему она безропотно позволяет надеть себе ярмо с колокольчиком на шею? Почему она даёт пользоваться собой всем от мала до велика?

Если мы присмотримся к героям киноленты внимательнее, то заметим, что поляризация «горожане/Грейс» обусловлена по нашему мнению не только и не столько оппозицией «свой/чужой» или «туземец/пришелец» (ведь вначале всё было нормально). Полюса противопоставлены их отношением к миру — для жителей Догвилля их «вселенная» заканчивается на выезде из города, а вот Грейс принадлежит по сути своей «Большому миру», миру, как можно предполагать, разнообразному и неоднородному. Если горожане считают, что любого человека можно воспитывать и воспитать (лучше всего это в фильме сформулировала жена Чака), то Грейс релятивистична, она всегда всему находит оправдание и прощение. Правда, в конце фильма главарь «гангстеров» (он же и отец Грейс) называет это «высокомерием», высокомерием святой, снисхождением существа высшего к врождённым порокам низших. Её моральный релятивизм сильно смахивает как на христианскую концепцию «изначальной грешности» Адамового рода, так и на популярную «политкорректность», коя есть ошибочное отождествление терпимости с ненасилием [9]. В этом смысле, Грейс — просто таки образцовое воплощение современного неолиберального «Homo politicus».

Итак, что происходит? — горожане, нутром почуяв слабинку своей гостьи (ибо, по её словам и делам, выходило, что правы всегда они, во всяком случае их природа такова и другой быть не может), превращают гостью в рабыню и цепляют на неё ошейник. Ею без малейших угрызений совести пользуются как женщины (дармовая рабсила), так и мужчины (дармовая «дырка» [10]). Её предают все, даже казавшийся самым близким возлюбленный — он всё это время вёл двойную игру, не выбрасывая, на всякий случай, телефончик «гангстеров».

Из этой ситуации нет и не может быть позитивного выхода — чудес не бывает, люди во мгновение ока не меняются. Всё идёт по тысячелетиями опробованной схеме: «еретиков не убеждают, их сжигают». «Делу веры», однако, всегда придают иллюзию милосердия и законности — если в Афинах Сократу не помогло выступление на суде, то и Грейс не стало легче от выступления в церкви на общем собрании. Поскольку нет государства (или обращение к нему чревато неприятностями «за укрывательство»), но есть более близкие и менее формальные «гангстеры», которым зачем-то нужна Грейс, то горожане Догвилля обращаются непосредственно к ним. С этого момента отношение горожан к Грейс разительно меняется — она уже не рабыня, но священная жертва во имя сохранения Догвилля, она теперь житель «мира иного» (мы опять видим параллель с античностью, средневековьем и новым временем — жертвенных быков холили и украшали, еретиков перед костром формально прощали, с приговорёнными к гильотине вплоть до эшафота идёт священник, у смертника есть последнее желание...).

И вот — кульминация: в Догвилль с неспешным достоинством въезжают
«гангстеры». Свершается чудо — theos ek mechane; — как в античном театре, на сцену спускаются боги и наступает неожиданная, но психологически естественная развязка — духовная эволюция Грейс оканчивается за считанные минуты «апофеозом» (apotheosis — обожествление). Девушка, бывшая до этого как бы воскресшей святой средневековых житий и мартирологов [11], «возносится на небо», соглашаясь принять от своего «бога-отца» абсолютную власть для попечения о благе людей в юдоли скорби — племя человеков грешно и слабо (это она говорила и раньше), но если раньше она бежала ответственности, называя отца-гангстера «высокомерным» за то, что он решает вопросы жизни и смерти других людей, то теперь она соглашается быть сопричасной этому «высокомерию».

Почему же она уничтожает Догвилль? Ведь она — «богиня-дочь»? Но и в этом нет противоречия — христианский бог тоже не всесилен, он не воспитатель, а селекционер: тем, кто отверз душу для него, он готовит спасение, тем же, кто упорстует во грехе и гордыне, предуготовлена геенна огненная... «Еретиков не убеждают, их сжигают», эта максима, бывшая до этого судьбой Грейс, парадоксальным образом становится судьбой Догвилля. Город исчезает в огне. Спасшимся и помилованным в Городе псов оказывается только сторожевой пёс.

Примечания:

1. Лещинский Е. Б., Малыгин М. С., Касянчук М. Г. Боец невидимого фронта (попытка психологического анализа) // Психология. — 2003. — № 1(43). — С.15-18.
2. Лишь слегка ощущается его присутствие: раза два приезжает полицейский наклеить объявление на церкви, упоминаются выборы, которые граждан никак не волнуют, а в остальном только опасения сделать что-то незаконное репрезентируют эту далёкую власть.
3. Вот откуда, к слову сказать, пошли популярные нынче тренинги и группы взаимопомощи.
4. Если, конечно, абстрагироваться от таких «мелочей» как использование админресурса для фальсификации результатов голосования.
5. Ивин А. А. Философия истории: Уч. пособие. — М.: Гардарики, 2000. — С.158-159.
6. Платон. Апология Сократа / в кн. Платон. Собрание сочинений в 4 т.: Т.1. — М.: Мысль, 1990. — С.70-96.
7. Аристотель. Политика / в кн. Мыслители Греции: от мифа к логике. — М.: ЭКСМО-Пресс, Харьков: Фолио, 1998. — С.91-437.
8. По ходу заметим, что эта мысль столь часто повторялась, что стала воистину общим местом либеральной политологии.
9. См. Лещинский Е. Б. Толерантность и моральный релятивизм // Психология. — 2002. — № 2(34). — С.13-15.
10. Это очень сильный, хотя и побочный мотив художественной ткани. Несмотря на то, что все подобные сцены показаны символично, без «патологического заголения», после просмотра складывается стойкое мнение, что всякий мужчина, совершающий фрикции, есть мерзавец, заслуживающий, как минимум, кастрации.
11. Заметим, что само имя у Грейс — «благородное» (в отличие от прочих жителей Догвилля), оно косвенно подтверждает нашу гипотезу о «сакральной роли» этой героини. Поле значений слова «grace» — «благодать, милость, прощение, благоволение, добродетель».
Автор: Максим КАСЯНЧУК

Читать далее

Исследование «Work, Love and Play», опубликованное в «Journal of Family Therapy»

Алисон РЕЗЕРФОРД была удивлена, что другие женщины так часто жалуются на то, что их мужья совершенно не помогают им по хозяйству. У неё не было такой проблемы с партнёром её же пола — Дейл НЬЮМАН, вместе с которой они воспитывают трёхлетнего сына, Рафаэля. «Существует целая женская культура жалоб на мужей, которая оказалась совершенно чуждой для меня», — говорит она.

Как показывают исследования, однополые родители гораздо более равноправнее гетеросексуалов в том, что касается распределения работы по хозяйству и родительских обязанностей.

Например, в лесбийских парах, как правило, не считается по умолчанию, что та мать, которая вынашивает ребёнка и кормит грудью, должна оставаться дома и выполнять всю работу по уходу за младенцем. На самом деле, ничто не считается определённым по умолчанию, и разделение любых обязанностей подлежит обсуждению — ведь нет готовых гендерных ролей.

Исследование «Работа, любовь и игра» сравнивало опыт 317 однополых пар родителей (из них 27 мужских пар) и 958 гетеросексуальных пар родителей. Результаты исследования опровергают представления о том, что биология — это судьба.

«Очень часто биологическое материнство (вынашивание ребенка и кормление грудью) считается обоснованием для сниженного участия женщин на рынке труда и их роли домохозяек», — говорит Дженнифер ПАУЭР, соавтор исследования. Однако в лесбийских парах обе женщины выполняют материнские функции, которые не зависят от того, кто именно рожал, при этом обе сохраняют работу вне дома. В других случаях женщины менялись ролями с течением времени.

Исследование показало, что в отличие от гетеросексуальных родителей, однополые родители чаще вдвоём переходили на неполный рабочий день. Всего 6% австралийских пар с детьми до 15 лет состоят из двух родителей, которые работают неполный рабочий день, по сравнению с 23% среди лесбийских пар с детьми.

Возможно, что поскольку гомосексуальные люди становятся родителями только осознанно и прилагают для этого огромные усилия, то оба родителя считают воспитание детей главным приоритетом и стремятся посвящать ему как можно больше времени.

В результате, оба родителя склонны брать на себя ответственность как за доходы семьи, так и за работу по хозяйству. «Разделение ролей означает, что каждый партнёр с сочувствием относится к работе другого партнёра и понимает, какие усилия тот тратит» — говорится в исследовании, опубликованном в австралийском журнале «Journal of Family Therapy».

Доктор РЕЗЕРФОРД, 41 года, специалист по общественному здравоохранению, и мисс НЬЮМАН, 47 лет, иллюстратор-фрилансер, вместе уже 11 лет. Они планировали рождение Рафаэля целых четыре года, говорит НЬЮМАН.

Хотя основной доход зарабатывает доктор РЕЗЕРФОРД, именно она стала биологической матерью Рафаэля. Она взяла декретный отпуск на шесть месяцев, а потом начала работать три дня в неделю. НЬЮМАН работает из дома и выполняет большую часть родительских обязанностей.

Решение жить на доходы с двух работ неполный рабочий день, пока Рафаэль не пойдёт в школу, далось легко. «Мы уже немолодые родители, у нас только один ребёнок, и пять лет не станут большим бременем для нашей жизни», — говорит доктор РЕЗЕРФОРД.

Хотя их близкие друзья — это гетеросексуальная пара, где оба родителя работают неполный рабочий день, остальные родители дошкольников, которых они знают, распределяют родительские обязанности более традиционно, а женщины жалуются, что их мужья ничего не делают по дому.

P. S. Перевод на русский этого текста взят с сайта http://sadcrixivan.livejournal.com/180053.html#cutid1, английский оригинал находится по адресу http://www.coastaltimes.com.au/news/national/national/general/gay-parents-are-more-equal-than-others/2035563.aspx?storypage=0.

Читать далее

Квир-семья: перспектива трансформации семейных отношений

Автор — Дмитрий Владимирович ВОРОНЦОВ, к. психол. н., доц. каф. социальной психологии Южного Федерального ун-та (г. Ростов-на-Дону, Россия)

Ссылка для цитирования: Воронцов Д. В. Квир-семья: перспектива трансформации семейных отношений // Моделі сім'ї: трансформації та тенденції розвитку. Матеріали конференції 25.09.2010: збірка доповідей та тез / упор. А. Б. Шаригіна, Громадська організація Харківське жіноче об'єднання «Сфера». — Харків: Видавництво «Точка», 2010. — C. 27–39.

Научные и политические баталии вокруг кризиса современной семьи, которая, как известно со школьной скамьи, является пресловутой «ячейкой общества» — основополагающим социальным институтом — не в последнюю очередь вызваны тем, что этот институт обеспечивает так называемый «гендерный порядок».

Под гендерным порядком, вслед за Р. КОННЕЛЛОМ, понимается исторически сложившийся паттерн властных отношений между мужчинами и женщинами, а также способы определения с их помощью того, что в обществе считается женским, а что — мужским /1/.

Почему кризис семьи так волнует людей? Да потому, что функционирование этого института напрямую связано с содержанием мужественности и женственности — ключевых характеристик нашей личности, поведения, отношений с другими людьми.

Почему семья в политическом дискурсе приобретает статус «священной коровы», почему этот институт сакрализируется? Потому что с определенным пониманием семьи связаны отношения власти: кто главнее, чьи интересы важнее, каковы будут наши возможности их удовлетворения, что будет доступно, а что — недоступно тем или иным людям.

Сам термин «институт» проник в социальное знание из юриспруденции, где он обозначает совокупность норм, регулирующих отношения между партнерами /2/. Следовательно, семья в качестве социального института в своей главной функции организует общественную жизнь и обеспечивает устойчивость связей в определенном аспекте — в сфере самых различных отношений, затрагивающих пол и сексуальность человека. Это и нормирование способов получения сексуального удовольствия (т. н. «половая функция»), и возложение ответственности за нового члена общества, возникающего в процессе удовлетворения сексуального желания («репродуктивная функция»), и трансляция культуры от старшего поколения к младшему («воспитательная функция»), и регулирование отношений производства и потребления («экономическая функция»).

Но главное — в определении того, что является семьей и кто может ее составлять, в определении характера отношений между членами этой группы всегда заложен и властный компонент, регулирующий проявления сексуальности в целом. Поскольку люди, вступая в отношения, объединяются в различные группы, они выстраивают отношения, в том числе основанные на определениях сексуальности.

Любые изменения в нормативном определении социального института «семья» влекут за собой серьезные изменения социального порядка в целом. На протяжении веков этот порядок основывался на принципах властной вертикали, доминирования и подчинения, зависимости и неравенства возможностей. Традиционная семья, семья буржуазного типа, советская семья — каждая по-своему воспроизводила и поддерживала такой порядок на межличностном уровне отношений, определяя, кто в семье является ключевой доминирующей фигурой, а кто — подчиненными зависимыми субъектами в зависимости от пола и сексуальности партнеров.

В основе большинства современных моделей семейных отношений лежат два принципа: гетеронормативности и патриархатности. Под гетеронормативностью полагается утверждение форм отношений, распространенных среди гетеросексуалов, в качестве стандартов или нормативов, к которым нужно стремиться. Патриархатность же характеризуется жестким разделением женских и мужских ролей, женских и мужских качеств и свойств, сопровождаемых закреплением за мужчиной главной и ведущей роли и априорным восприятием «мужского» в качестве общей нормы.

Одним из проявлений гетеронормативности является убеждение, что люди всегда делятся на две противоположные группы: мужчин или женщин, гомо- или гетеросексуалов, мужественных или женственных, исполняющих мужскую или женскую роль. Гетеронормативность фиксирует такой порядок гендерных отношений, при котором люди разного пола, разных сексуальных предпочтений, разных видов сексуального поведения оказываются в разных измерениях социального пространства, поделенного на публичную и личную (приватную, «невидимую» для большинства) сферы.

Нормативизм в качестве установки мировосприятия, по сути, всегда связан с дихотомией — разделением мира на две конкурирующие части, которые оказываются неравными по отношению друг к другу: одна часть приобретает права и привилегии, потому что «нормальная», другая же поражается в правах, дискриминируется, потому что «ненормальная». С нормативизмом связаны самые различные практики исключения «ненормальных» из пространства «нормальных» социальных отношений. Однако что есть нормальное, почему нечто воспринимается более значимым, чем другое? Ответы на эти вопросы до 90-х годов ХХ в. оставались за пределами научного осмысления нормативизма в целом и гетеронормативности в частности.

Патриархатность семейных отношений, прежде всего, проявляется в сведении сферы сексуальности исключительно к биологическим основаниям, в биологизации поведенческих ролей, исполняемых мужчинами и женщинами, в том числе с разными сексуальными предпочтениями. В основе патриархатности лежит убеждение в тотальности проявлений половой дихотомии и приоритете детородной функции сексуальности. Все роли, которые исполняют мужчины и женщины в общении и взаимодействии, рассматриваются в соответствии с этим принципом исключительно как проявление половой организации, которая, как известно, отличает мужчин от женщин только лишь детородной функцией. Однако патриархатная установка в мышлении «склеивает» разные ипостаси личности в некоторый единый комплекс: женщина-мать, мужчина-глава и т. п. При этом «опускается» то обстоятельство, что, к примеру, мать — это один из агентов социального феномена родительства — сопровождения процессов физического, эмоционального, интеллектуального и социального развития ребенка со стороны взрослых. И связь этого социального феномена с биологической организацией тела одного из родителей — весьма сомнительна.

Гетеронормативизм и патриархатность тесно связаны и поддерживают друг друга. Ведь что такое «нормальная» семья, которая «переживает кризис» в наше время? Это иерархическая структура с жестко закрепленными гендерными ролями. Муж и жена — супруги, которые в то же самое время выступают в качестве как минимум потенциальных отца и матери, — выполняют в ней репрессивные функции: каждый в своей сфере и по отношению к разным членам семьи.

Внутренняя структура иерархии членов «нормальной» семьи и характер властных отношений между ними фактически воспроизводят и поддерживают более крупные системы иерархий, в которые включена эта «ячейка» общества. Семья выступает «медиатором» отношений между отдельными людьми (индивидуальный уровень существования человека) и крупными социальными системами, в которые они включены (профессиональные, этнические, национально-гражданские и т. п. группы). Именно поэтому для того, чтобы быть включенным (а не исключенным) из процесса нормального социального взаимодействия человек должен быть включенным и в семью, которая будет считаться «нормальной» с точки зрения доминирующих социальных представлений. Если в господствующих социальных представлениях гендер иерархизирован по признакам пола и сексуальных предпочтений, то соответственно семья — для того, чтобы считаться нормальной — тоже должна быть выстроена в соответствии с этой иерархией и будет рассматриваться с точки зрения соответствия/несоответствия той норме, которая поддерживается господствующим гендером. Если гендер в социальных представлениях существует в качестве бинарной оппозиции, соответственно семья будет считаться нормальной только в случае наличия в ней иерархической структуры, которая строится на ключевой для этого института бинарной оппозиции.

С позиций гетеронормативности и патриархатности «нормальной» семьей может считаться только гетеросексуальная семья, воспроизводящая господствующую гендерную иерархию. Однако поскольку наряду с жестким нормативизмом возможен нормативизм допущений, учитывающий реальность совместных отношений, в которые вступают люди разного пола и сексуальных предпочтений, в социальной системе может складываться континуум семей с разной степенью «отклонений» от задаваемой гетеросексуальной нормы, опирающейся на мужское доминирование и женское подчинение. В любом случае в обществе, основанном на принципе гетеронормативности только «здоровая» гетеросексуальная семья будет рассматриваться всеми в качестве некоего идеального образца, которому следует максимально уподобиться, чтобы считаться «нормальным» членом гендерно иерархизированного общества.

А будучи замешанной еще и на патриархатности, нормальной будет считаться только такая семья, которая максимально приближается именно к бинарным гетеросексуальным отношениям, в которых четко разделяется «истинно» мужское и «истинно» женское. Именно принцип патриархатности производит, кстати, такие феномены в негетеросексуальных отношениях, как разделение на «активных» и «пассивных» в сексуальном аспекте партнеров с приписыванием им соответственно «мужских» или «женских» качеств. А механизмы социального влияния посредством гендерных ожиданий формируют у негетеросексуальных партнеров, разделенных на оппозиции по своим половым ролям, соответствующие личностные характеристики («назвался „активом“, так и будь же „мужчиной“ и наоборот»). Именно принцип патриархатности производит в гетеросексуальных отношениях феномены несимметричного родительства (когда матери отдается предпочтение в случае воспитания детей, а отцу навязывается роль «кормильца»).

В случае жесткого гетеронормативизма никакие другие семьи, кроме включающих разнополых партнеров, не будут считаться «нормальной» семьей, достойной социального признания. Однако такой жесткий нормативизм гетеросексуальности в области семейных отношений возможен только при следующих условиях: во-первых, когда сексуальность фиксирована только на деторождении, а не на удовольствии; во-вторых, когда свобода личностного самовыражения (в том числе в сфере сексуальности) ценится значительно меньше социальной конформности/типичности, обеспечивающей «нормальность».

Реальность сегодняшней жизни такова, что сексуальность в большей мере приобретает характер индивидуального выбора, центрированного на удовольствии, а не на деторождении. Расширяется неформальная публичная сфера, в которой функционируют иные по отношению к доминирующим нормы интимных отношений и оценки сексуального поведения. Как отмечают Е. ЗДРАВОМЫСЛОВА и А. ТЁМКИНА, уже в советском обществе конца 1970-х начались существенные изменения сексуальных практик, в которых нерепродуктивная сексуальность приобретала признак культурной легитимности /3/.

Это движение в целом согласуется с изменениями в отношении к сексуальности во всей современной европейской культуре. Упрочение ценности свободы личности по отношению к группе уменьшает степень социального контроля сексуальности, в том числе — с помощью института семьи. В условиях ценности личной свободы семья перестает выполнять функцию контроля сексуального поведения, как минимум, в тех формах и объемах, в которых она делала это раньше. Сексуальность вообще выделяется в автономную от семейных отношений сферу. На этом фоне, как отмечают Е. ЗДРАВОМЫСЛОВА и А. ТЁМКИНА, происходит отделение сексуального поведения от репродуктивного, расширяются возрастные рамки сексуальной активности, повышается внимание к сексуальной привлекательности тела.

Повышение ценности индивидуальной свободы наряду с развитием технологий жизни постепенно приводит к изменению иерархической системы гендерных отношений в сторону эгалитарности, возрастает толерантности в сфере сексуальной морали, что ведет к нормализации гомосексуальности на уровне повседневных, бытовых отношений в приватной сфере.

Акцентирование внимания на сексуальном удовольствии позволяет сделать гетеронормативизм менее жестким. Если в приватной сфере удовольствие можно получать с разными сексуальными объектами, то оно может быть нормализовано при сохранении формата традиционных, патриархатных гетеросексуальных отношений в качестве идеальной модели любых сексуальных отношений и при условии отсутствия публичности.

Таким образом, в условиях либерализирующегося отношения к сексуальности гетеронормативизм переключает внимание с проблемы выбора пола сексуального объекта на проблему соответствия отношений с сексуальным объектом любого пола по образцу гетеросексуальных. В этом случае возникает тенденция к узаконению типов семей, в которых партнеры не являются гетеросексуальными, однако, отношения в этих семьях нормализуются как если бы эти партнеры были гетеросексуальными.

Нормативизация всех гендерных отношений по типу отношений в патриархатной гетеросексуальной семье делает их узнаваемыми и признаваемыми в условиях либерализации сексуальности. Но насколько это уподобление отражает реальные желания и реальные практики всех людей? В любом случае остаются те «ненормальные», которые не реализуют гетеросексуальной патрирахатной нормы. Значит, это «плохие» члены общества? Требующие дискриминации и остракизма в отличие от «хороших» и «уподобившихся» «иных»?

Либерализация гетеронормативизма всего лишь расширяет границы приемлемного, однако, оставляет за рамками рассмотрения вопрос, почему же именно гетеросексуальный союз должен считаться единственно верной нормой. Отсылка к биологии, согласно которой-де именно гетеросексуальность является объективной нормой, является всего лишь идеологической базой гетеронормативности. В природе могут действовать совсем другие критерии нормальности. Например, понятие биологической нормы в концепции функциональных систем П. К. АНОХИНА /4/.

В соответствии с последней нормальный организм объединяет множество слаженно взаимодействующих функциональных систем, принадлежащих к разным или к одним и тем же структурным образованиям и обеспечивающих своей содружественной деятельностью гомеостазис и адаптацию живых существ к окружающей среде. Гомеостазис и адаптация в равной мере могут обеспечиваться как детородной, так и гедонистической функциями сексуальности.

Уменьшение степени контроля над сексуальностью приводит к ее автономизации относительно других компонентов гендерного порядка — содержания гендерных категорий (кого считать «нормальными» мужчинами и женщинами) и разделения гендерных ролей.

Таким образом, освобождение сексуальности приводит к подрыву не только традиционной гетеронормативности, но и такого базового принципа иерархических властных отношений как патриархатность. Бинарность оппозиции мужского и женского в нормативных представлениях начинает размываться. Поэтому идущая в связке с патриархатностью гетеронормативность начинает затруднять спонтанное личностное самовыражение в отношениях, не вписывающихся в прежний гендерный порядок. С повышением ценности индивидуальности человека и его свободы, гетеронормативность начинает подвергаться критичному пересмотру в различных сферах общественного сознания. Осознание влияния принципа гетеронормативности на характер гендерных отношений в целом, а также на формы и направления трансформации семейных отношений привели к возникновению нового термина — queer (квир).

Слово queer возникло в английском языке в XVI в. в качестве производного от немецкого quer (поперек, наперекосяк) и первоначально обозначало любое социально ненормативное, неприемлемое поведение. В конце XIX в. значение этого слова начало сужаться сферой неприемлемого сексуального и гендерного поведения: им все чаще стали называть женоподобных гомосексуальных мужчин, которым, как считалось, нравится быть пассивными сексуальными партнерами других мужчин (такое значение слова queer точнее передается русскими аналогами с негативным оценочным подтекстом — «пидовка», «педик» или «педерастическое»).

С развитием в общественном сознании идеи о несправедливости гетеронормативного социального порядка на одном из гей-прайдов, состоявшихся в Нью-Йорке в июне 1990 года, неизвестные участники запустили в обращение листовку с провокационным заголовком «Педики могут понять это» («Queer Read This»). В листовке выражался открытый протест против использования слова «гей» (gay — веселый, жизнерадостный) в качестве единственного позитивного самоназвания гомосексуальных мужчин. Авторы листовки утверждали: «Да, мы бываем веселыми, это точно. Но когда многие из нас — лесбиянок и геев — просыпаются утром, мы чувствуем злобу и отвращение, мы не веселы. Поэтому уж лучше честно называть нас педиками (квир), по крайней мере, это будет напоминать нам, как нас воспринимает остальной мир, а не только мы сами. Мы совсем не обязаны быть остроумными и очаровательными людьми в мире натуралов, где мы должны жить осмотрительно и только лишь на обочине жизни. Мы используем слово „педик“ (квир) и как геи, которые любят лесбиянок, и как лесбиянки, которые любят быть пидовками.

„Квир“, в отличие от „гей“ — это не только мужчины» /6/. Этот призыв послужил началом процесса придания оскорбительному слову иного смысла и стал вызовом доминирующему представлению о нормальности в условиях принудительной гетеросексуальности социальной системы. Политический подтекст нового словоупотребления быстро сделал слово квир «зонтичным» термином для обозначения всего сообщества лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров (ЛГБТ).

Новый политический смысл употребления слова в провокационном значении был подхвачен и развит учеными-феминистками. По мнению Кэтрин УОТСОН, в научный оборот термин квир был введен американской мыслительницей Терезой де ЛАУРЕТИС в 1991 году /5/. Его новым содержанием стало обозначение всего, что не вписывается в патриархатный гетеронормативистский порядок и выбивается из понятия «нормального» при таком порядке. Другими словами, им обозначается все, что находится за пределами «нормального» общества, основанного на гендерной дихотомии. А поскольку с гендерной дихотомией связан и феномен гендерной идентичности, отражающий социальное деление людей на четкие гендерные группы (по полу и по сексуальным предпочтениям), то посредством термина квир стали акцентировать внимание на условности и зыбкости границ любых четких определений гендерных идентичностей, которые находят выражение в самых различных и взаимопересекающихся поведенческих практиках.

Термин квир заостряет внимание на том, что в повседневной рутинной жизни четко зафиксировать границы сексуальной определенности не представляется возможным. Стремление определить себя в качестве натуралки/натурала, или лесбиянки/гея, или бисексуала (что на деле оказывается еще более проблематичным по причине смешения маркеров гендерной определенности в плане сексуальных предпочтений), а также стремление определить себя (доказать себе и другим) в терминах "настоящая женщина"/"настоящий мужик" (даже если ты имеешь не строго гетеросексуальные предпочтения) возникает только в условиях патриархатного гетеронормативного порядка, требующего четкого определения по типу «ты за левых или за красных?». Такое самоопределение, в свою очередь, задает нормативное нахождение субъекта в социальном пространстве (публичном или приватном.) и формирует определенных порядок мысли, который естественным образом вписывает его/ее в доминирующую гендерную систему.

Различные «неприличные» с точки зрения социальных ожиданий приватные практики живущих семейной жизнью гетеросексуальных партнеров в условиях гетеронормативности оказываются скрытыми и постыдными на уровне публичности. Здесь следует вспомнить о важном уточнении понимания публичности, сделанном Ю. ХАБЕРМАСОМ. Есть официальная публичность, которая образуется публичной властью, государством (т.е. политическая публичность), и есть «неофициальная» публичность, образуемая отдельными социальными группами и частными лицами вокруг каких-либо значимых только для них аспектов жизни /7/.

На уровне неофициальной публичности индивиды вполне могут реализовывать либеральные тенденции в развитии сексуальности и не видеть в этом ничего плохого, пока эта реализация остается их частной жизнью, или жизнью в ограниченном сообществе «понимающих» людей, единомышленников. Отказ же официальной публичной сферы следовать изменениям в отношении общества к сексуальности, с одной стороны, ведет к возникновению т.н. «лицемерной» сексуальности, а с другой — ко вполне закономерным попыткам власти повернуть вспять проявляемую на уровне неофициальной публичности тенденцию к либерализации сексуальности: ведь она подрывает прежний социальный порядок кардинальным образом. Отсюда и берут начало истерики по поводу морального разложения общества, происходят попытки законодательной борьбы, сопротивление попыткам изменения законодательной базы в сфере семейного права, истерия в отношении легализации однополых браков. Все это действительно связано с изменением ценностной системы в обществе «снизу». Однако если процесс либерализации уже был запущен, то идея критичного пересмотра имеющихся оснований гетеронормативного и патриархатного порядка функционирования института семьи, не может оставаться вне осмысления этого опыта.

Либерализация отношения к сексуальности, развитие институтов неофициальной публичности наряду с критическим осмыслением влияния гетеронормативности способствуют появлению различных квир-семейных практик (практик, не вписывающиеся в гетеронормативные патриархатные модели отношений в семейном союзе, или партнерстве). Отказ от жестких рамок бинарности, с которым связан термин «queer», размывает и модели семьи, основанные на бинарных отношениях. В этой связи возникает мысль о том, что некоторые модели партнерских отношений, реализуемые в ЛГБТ-сообществе по сути демонстрируют нам возможные тенденции развития гетеросексуальной семьи. Поскольку квир-практика делает акцент на игнорировании принципов патриархатности и гетеронормативности в отношениях, то понятно, что квир могут быть и гетеросексуальные пары, тогда как гомосексуальные пары вполне могут быть и не-квир, а полностью вписанными в пространство гетеронормативности, приспособленными к нему.

Что значит квир-семья в варианте ЛГБТ? Это совсем даже не легализованный однополый союз, точнее — он не сводится всего лишь к легализации и уравнении в брачно-семейном праве гетеросексуалов и ЛГБТ. Если под фактической семьей понимать любой парный союз вне зависимости от его юридического статуса и обязательности совместного проживания, то ЛГБТ пара вполне является семьей по существу дела (ad rem) . Только семьей, непризнаваемой на уровне официальной публичности.

Одним из ключевых отличий гомосексуальных отношений от гетеросексуальных является исключительно гедонистическое использование сексуальной функции. В условиях гетеронормативности и иерархической организации гендерной системы такое употребление сексуальности становится важным критерием различения и формирования особой гендерной идентичности. Она оказывается сфокусированной на свободном удовлетворении сексуального желания и игровой конверсии статусов (равный, но используемый сексуально и наоборот). В условиях жесткого гетеронормативизма в гомосексуальных парах может формироваться четкое разделение по половым ролям, которое в большей мере реализуется в публичной сфере, тогда как в приватной такое разделение не обязательно окажется жестким. В условиях «мягкого» гетеронормативизма и снижения степени поляризации гендерных различий в гомосексуальных парах получает развитие феномен «универсализма», гибкости сексуальных ролей.

Акцент на гедонистическом компоненте сексуальности отодвигает сексуальную верность партнеров на вторые роли. В условиях гетеронормативизма это приводит к разделению поведения в публичной и приватной сферах партнерских отношений: на публике — верность, в реальности — «блядство», которое рассматривается как неизбежное следствие, как минимум, мужской гомосексуальности. Осознание влияния на такое поведение феномена гетеронормативизма или же его игнорирование в случае формирования относительно закрытой и дружественной ЛГБТ среды общения создают основу для формирования ненормативных с точки зрения доминирующего гедерного порядка квир-семейных практик: открытое обсуждение возможности и практика сексуальных связей «на стороне», не нарушающая «по договору» особый характер отношений с основным партнером (согласование взаимоприемлемых механизмов свободного использования сексуальности); разделение жизненного пространства (практики отношений «по графику») с целью обеспечения возможностей свободной реализации сексуальности — промискуитетности. И при этом перечисленные характеристики отношений могут сочетаться со стабильными, длительными и удовлетворительными сексуальными и эмоциональными отношениями партнеров, ведением общего домашнего хозяйства и консолидированного бюджета пары.

Отсутствие сексуальной верности и стремления ее поддержания на уровне публичности (нормативной видимости), прерывистость отношений (например, 2-3 дня вместе, в остальное время порознь), высокий уровень автономии партнеров, раздельный досуг, уважение права партнера на свободное использование сексуальности (например, предупреждения в случае необходимости изменения графика встреч) — все это делает отношения «странными» именно с позиции патриархатной гетеронормативности. Подобные отношения трудно представить в парах, для которых деторождение является ведущей функцией сексуальности, поскольку такой формат максимально затрудняет реализацию этой функции.

Но подобный формат отношений. Но их легко распространить на те разнополые союзы, для которых деторождение также не является целью. Единственное, что сдерживает такое распространение — ограничение свободы выбора со стороны официальной публичной гетеронормативности, задающей параметры нормального и ненормального поведения представителей доминирующих гендерных групп (гетеросексуальных мужчин и женщин) и предполагающей необходимость четкой дихотомии «истинных» и «педерастических» (в широком смысле «квир», а не только в сексуальном плане) отношений между людьми.

Подводя итог, можно выдвинуть тезис о том, что некоторые квир-практики, ранее обнаруженные мною в исследовании специфики партнерских отношений в ЛГБТ-сообществе /8/, демонстрируют возможности развития института семьи в условиях отказа от репрессивной бинарной модели гендерных отношений, основанной на принципах партриархата и гетеронормативности.

Литература

1. Connell R. W. (1987). Gender and Power: Society, the Person and Sexual Politics. Allen & Unwin.
2. Глотов М. Б. Социальный институт: определение, структура, классификация // Социологические исследования. 2003. № 10. С. 13–19.
3. Здравомыслова Е., Тёмкина А. Советский этакратический гендерный порядок // Российский гендерный порядок: социологический подход: Коллективная монография / Под ред. Е. Здравомысловой, А. Тёмкиной. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в С.-Петербурге, 2007. С. 96-137.
4. Анохин П. К. Принципы системной организации функций. М., «Наука», 1973.
5. Watson K. Queer Theory. Group Analysis. 2005. Vol. 38. Pp. 67-81.
6. Queer Read This: A leaflet distributed at pride march in NY. Published anonymously by Queers, June, 1990. [Электронный ресурс]: http://www.qrd.org/qrd/misc/text/queers.read.this
7. Habermas J. (1989). The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society. Cambridge.
8. Воронцов Д. В. «Семейная жизнь — это не для нас»: мифы и ценности мужских гомосексуальных пар // Семейные узы: Модели для сборки: Сб. статей. Кн. 1 / Сост. и редактор С. Ушакин. — М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 576-607.
Читать далее

Теоретические и эмпирические подходы в исследовании маргинальной маскулинности в украинском обществе (тезисы доклада)

В конце 2009 г. в Ростове-на-Дону вышли из печати тезисы доклада «Теоретические и эмпирические подходы в исследовании маргинальной маскулинности в украинском обществе», представленного в рамках Шестых гендерных чтений «Гендерные диспозиции: теория и практика гендерных паритетов».

Гендерные диспозиции: теория и практика гендерных паритетов / Научн. ред. Л. А. Савченко. — Ростов-на-Дону, 2009. — С.87–91.

Лещинский Е. Б., старший преподаватель кафедры философии и социологии, Макеевский экономико-гуманитарный институт.

Стулова А. В., студентка 4 курса, специальность «Социология», Макеевский экономико-гуманитарный институт.

Динамизм социальной жизни как ведущая тенденция развития современного общества обусловливает достаточно быструю трансформацию всех без исключения социальных практик и форм, в том числе и тех, которые связаны с сексуальной сферой. Расцвет гомосексуальности и кризис маскулинности как последствия сексуальной революции относятся к тем социальным проблемам, решение которых невозможно в краткосрочной перспективе, особенно в Украине. Последняя относится к странам, которые проходят запоздалую модернизацию. Проблема трансформации сексуальности по мере углубления процесса модернизации в украинском обществе становится все более острой. Лучшее понимание сущности данного явления, формирование толерантности к сексуальной идентичности других людей, а также укоренение таких ценностей демократического общества, как свобода выбора, индивидуальная ответственность, уважение к личной жизни, бесспорно, станут фактором стабилизации украинского социума.

Заметим, что феномен терпимости к гомосексуальным контактам находится в абортивном состоянии и нуждается в тщательном научном исследовании и особом внимании со стороны государства.

Вышеприведенные аргументы обусловливают научную и общественную актуальность социологического анализа гомосексуальности как одного из типов маскулинности в Украине.

Объектом нашего исследования выступает современная маскулинность в украинском социуме. Предметом являются гомосексуальные мужчины, как представители маргинальной маскулинности. Проблематика исследования заключается в особенностях положения мужчин-гомосексуалов в Украине в рамках двух явлений ХХ-ХХI столетий: сексуальной революции и кризиса маскулинности.

Цель научной работы — всестороннее комплексное изучение гомосексуальности как типа маскулинности и применение приобретенных знаний при анализе состояния гомосексуальности в Украине.

Теоретической базой исследования являются концепции социологов Э. Гидденса, Р. Коннелла, И. С. Кона [1], [6], [7], [10]. Ученые, на работы которых мы ссылаемся, считают, что к главным признакам процесса трансформации сексуальной сферы относятся 1) становление женской сексуальной автономии, которая повлияла на мужскую сексуальность и во многом обусловила кризис маскулинности; 2) расширение вариаций сексуальных отношений; 3) расцвет гомосексуальности и увеличения уровня толерантности к ней. Основной целью близких отношений становится не реализация репродуктивной функции, а получение полноценного физиологичного и психо-эмоционального наслаждения. Все это приводит к постепенному разрушению сексуальных стереотипов. Однако злободневной остаётся проблема гомофобии среди мужчин, которая связана не с проявлениями сексуальности других мужчин, а с демонстрацией своей собственной гетеросексуальности. Она и выступает главным признаком гегемонной маскулинности.

Выводы относительно состояния гомосексуальности в Украине были сделаны в контексте рассмотренных концепций на основе уже проведенных социологических исследований с 1999 по 2008 годы по заказу общественных ЛГБТ- и ВИЧ/СПИД-сервисных организаций. Интерес для нашего исследования представляли респонденты мужского пола гомосексуальной ориентации [2], [3], [4], [8], [9].

Рассмотрим результаты этих исследований в обобщенном виде.

Сравнение ответов молодежи с ответами старшего поколения позволяет выявить основные тенденции трансформации сексуальной сферы в Украине за последние 20 лет. Анализ возрастного состава респондентов свидетельствует, что молодежь (80% опрошенных) более охотно идет на контакт с интервьюерами и не стесняется заявлять о своей сексуальной ориентации. Старшее поколение труднее адаптируется к изменениям в обществе и не считает нужным открывать тайные стороны своей жизни.

Молодежь меньше чувствует давление общественного мнения и по сравнению со старшим поколением раньше обнаруживает, осознает и признает сексуальное влечение к своему полу, а также раньше начинает сексуальную жизнь.

В то же время гомосексуалы старшего возраста имеют больший опыт в интимных отношениях с женщинами, чаще имеют опыт гетеросексуального брака. Удельный вес респондентов, которые находятся в официальном браке, у лиц в возрасте от 15 до 24 лет составляет 3%, а у мужчин старше 25 лет — 64%. Учитывая условия советских времен (преследование гомосексуальности), такие мужчины заключали брак с женщинами, не осознавая своей гомосексуальности, и стремились отвечать ожиданием общества. Другие считали, что, женившись, они избавятся от гомосексуальных наклонностей или скроют их от окружающих.

Доказательством кардинальных изменений, которые произошли в области сексуальной жизни, является тот факт, что 54% представителей старшей группы ни с кем не делились сомнениями по поводу своей ориентации, тогда как в младшей группе таких 44%. Следовательно, респонденты младшей группы чаще находили того, кому могли бы довериться [2], [9].

Полученные во время исследований результаты подтверждают теорию Э. Гидденса об увеличении роли в интимных отношениях таких составляющих, как физиологическое и психо-эмоциональное наслаждение. Подавляющее большинство респондентов отнесли категории «сексуальное удовлетворение» (приблизительно 70%) и «любимый человек» (приблизительно 90%) к наиболее важным ценностям в своей жизни [8].

Высокий уровень образования и занятости свидетельствуют о высокой адаптированности и активности мужчин-гомосексуалов в современном украинском обществе. Базовое или полное высшее образование имеют 45% респондентов, полное общее среднее образование, — 46%. Три четверти опрошенных работает, имеет стабильные или случайные заработки, каждый шестой — ученик или студент [8], [9].

Изменились и «традиционные» способы знакомства. Часть гомосексуалов за последние годы «вышла из подполья», расширился круг их общения как внутри сообщества, так и среди гетеросексуалов. Однако такой традиционный способ знакомства, к которым относится встречи в круизинговых местах («плешка») утрачивают свое прежнее значение и роль в жизни данного сообщества. Ему на смену приходят современные информационные технологии (Интернет, СМС-общение и т. п.) [5].

Несмотря на то, что отношение к гомосексуальным мужчинам и женщинам стало более-менее терпимым, на данный момент оно далеко от идеального. Свидетельством этого являются гомофобные настроения в украинском обществе. Большинство (56,9%) респондентов не считают для себя обязательным говорить о своей ориентации, потому что, по их мнению, эта тема не является главной во взаимоотношениях с другими людьми. За такой формулировкой скрывается нежелание возможных проблем, связанных с самим раскрытием сексуальной ориентации: 16,8% опрошенных боятся, что с ними перестанут общаться; 13,7% считает, что у них возникнут проблемы на работе; 12% указало на внутренние причины отказа от признания своей ориентации перед окружающими. На реальную угрозу физической расправы указывает 0,6% респондентов [2].

Чаще всего жертвами гомофобии становятся мужчины (57,3% мужчин и 46,1% женщин). На случаи явной дискриминации указали только 7 женщин и 75 мужчин. Они испытали физическое насилие в межличностных отношениях [3].

Объясняя причину гомофобии, Р. Коннелл отмечал, что мужчины-гетеросексуалы, унижая гомосексуалов, таким образом подчеркивают свою сексуальную нормальность и доминантность. Самыми распространенными являются случаи дискриминации со стороны друзей, коллег, соседей, то есть тех, кто находится рядом с гомосексуалами и при всяком удобном случае самоутверждаются за их счет [8].

Кроме того, гомосексуалы часто отмечают в лице нападавших работников правоохранительных органов, поскольку последние имеют полномочия относительно законного применения силы к тем, кого они считают нарушителями закона и общественной морали [3].

Необходимо также указать на некоторые особенности существования феномена гомосексуальности в региональном аспекте. На данный момент сделаны первые шаги в анализе региональных особенностей среди общности мужчин-гомосексуалов восточного региона страны [4], [5]. В будущем, эта работа требует длительных компаративистских исследований между всеми регионами Украины.

Литература

1. Гидденс Э. Трансформация интимности / Пер. с англ. В. Ф. Анурин. — СПб.: Питер, 2004. — 208 с.
2. Голубая книга. Положение геев и лесбиянок в современной Украине: Отчет. — Центр «Наш Мир». — К.: Нора-Принт, 2000. — 116 с. // http://www.gay.org.ua/publication/bluebook/bluebook.html
3. Дискриминация по признаку любви: Отчет. — К.: Центр «Наш мир», 2005. — 224 с. // http://www.gay.org.ua/publication/report2005-r.pdf
4. Касянчук М. Г., Лещинський Є. Б., Шеремет С. П. Чоловіки, що мають секс із чоловіками, у дзеркалі соціологічних досліджень проблеми поширення ВІЛ/СНІДу // Український соціум. — 2007. — № 3(20). — С.32-44.
5. Касянчук М. Г., Лещинський Є. Б. Аналіз соціальних ідентичностей чоловіків, які мають секс із чоловіками в українському суспільстві (на прикладі Донецької області) // Український соціум. — 2008. — № 3(26). — С.17-29.
6. Кон И. С. Меняющиеся мужчины в изменяющемся мире // http://sexology.narod.ru/publ018.html
7. Кон И. С. Трансформация сексуальности // http://sexology.narod.ru/mml.html
8. Маймулахин А. Ю., Касянчук М. Г., Лещинский Е. Б. Однополое партнёрство в Украине: отчёт о проведённом исследовании / Центр «Наш мир», «Донбасс-СоцПроект». — К.: «Атопол», 2009. — 88 c.
9. Мониторинг поведения мужчин, которые практикуют секс с мужчинами, как компонент эпиднадзора второго поколения / [О.М. Балакирева, Е.Б. Лещинский, М.Г. Касянчук и др]. — К.: МБФ «Международный Альянс по ВИЧ/СПИД в Украине», 2008. — 86 с.
10. Connell R. Masculinities. — Cambridge: Polity, 2005. — 335p.

Читать далее

Боец невидимого фронта (попытка психологического анализа)

Лещинский Е. Б., Малыгин М. С., Касянчук М. Г.

Психология. — 2003. — № 1(43). — С.15-18.

Окружающий мир постоянно являет нам события, которые с упорством элементарных частиц вырываются из причинно-следственных связей. Иногда ощущение уже виденного (déjà vû) не покидает нас очень долго, и мы не в состоянии отделаться от впечатления, что воспринятые нами события и люди — это какой-то нелепый повтор во Вселенском фильме.



С такой точки зрения сюжет фильма «Бойцовский клуб» («Fight club») является аллюзией на события, произошедшие в Нью-Йорке в памятный сентябрьский день 2001 года. Только аллюзия предвосхитила события. Падающие небоскрёбы в кадрах телевизионного репортажа и художественного фильма поражают своей синхронностью и одной сюжетной линией постановки.

Совсем не хочется уподобиться кинокритику и с цейсовской точностью рассматривать художественные достоинства и недостатки работы режиссёра, сценаристов, актёров и прочих причастных к появлению этого шедевра. Будем анализировать увиденное как своеобразный этнографический отчёт о жизни современного американца, да и западного человека вообще.

Первый вопрос, который начинает вас мучить где-то после первой трети фильма — как это Голливуд снял ТАКОЙ фильм. Фильм, в котором клерк автомобильной компании, одинокий, страдающий человек, превращается в руководителя террористического подполья, действующего на всей территории США. Непонятно, как нужно относиться к антисоциальным (именно таковым, а не антиправительственным или антигосударственным) действиям участников проекта «Разгром», начиная от мелкого хулиганства («а что он вытворял с грибным соусом!»), разгрома кафе, и заканчивая взрывами небоскрёбов. Непонятно, почему нагнетается впечатление, что любые революционные или радикальные действия вообще неизбежно должны иметь профашистский облик [1]. То ли чтобы запугать обывателя (по принципу «лекарство хуже болезни») и отвратить его даже от молчаливого одобрения того или иного радикализма, то ли чтобы спровоцировать (в реальности) такие антисоциальные действия, которые без труда могут быть пресечены карательными органами государства. То ли и то, и другое вместе.

Итак, начнём с начала, то есть с Рассказчика. Против чего протестует этот человек? Против тупой бюрократии, против одиночества, против утраты себя. Протест этот протекает не на рафинированном уровне психоаналитического триллера. Отнюдь. Именно разум выступает разъединяющим элементом, который пытаются перебороть западные люди. Это не «бунт против разума», которым пугают футурологи. Это, скорее, уход, избегание рационально-утилитаристской и потребительской зацикленности, зависимости от имущества.

Главный герой лишается своего дома, вещей и документов из-за взрыва. Этот взрыв — осознание очень тонких проблем и тенденций. Это, во-первых, психофизиологическая проблема — бессонница; во-вторых, психологическая — очень острая потребность в признании; в-третьих, патопсихологическая — раздвоение личности; в-четвёртых, социальная — атомизм, тяга к общности, проблема идентификации себя как мужчины.

Казалось бы, в схеме голливудского боевика нет места столь глобальным и академическим проблемам. Но, оказывается-таки, есть, если только этот боевик отражает реальность. Давайте присмотримся к каждой из затронутых проблем.

Итак, бессонница. Она, в конце-концов, приводит к раздвоению личности Рассказчика — появляется ещё одна персона — Тайлер Дёрден (его очень хорошо сыграл Бред Питт). Эта личность есть полная противоположность нашему клерку, он (его мечты, стремления, его идеал) самоуверенный, не знающий отбоя у женщин [2], привлекательный и решительный. Именно этот образ становится виртуальной реальностью, доступной и данной в ощущениях только нашему клерку. Ему кажется, что он спит, но на самом деле он работает за того «другого».

Немного отойдём от «Бойцовского клуба». Сама идея бессонных маньяков получила в последние годы определённое распространение. В 1994 году писатель Коул Перримен создал свои «Смертельные игры» (Cole Perriman, «Terminal Games»), в которых ключевую роль играет некий мистер Огги (Mr. Oggy). Этого человека нет в реальности. Он — результат деятельности участников игры «Бессономания». В ней каждый игрок имеет своего электронного двойника — «другого». Но виртуальный мир оказывается не таким уж и пассивным. Подкрепляясь бессознательными устремлениями игроков, игра формирует мистера Огги, а он, в свою очередь, контролирует поведение реальных людей по эту сторону экрана.



Коул Перриман в своей книге приводит одну интересную мысль (её, видимо, позаимствовали авторы фильма). Это идея учёного-психиатра Даниела Деннета (Daniel Dennet), которая заключается в том, что когда шизофреники слышат голоса, то на самом деле они слышат собственную субвокальную речь. Получается, что слуховые галлюцинации шизофреников (а ведь главный герой «Бойцовского клуба» что-то, засыпая, шепчет!) — это шёпот их тела.

Вторая, немаловажная проблема — потребность в признании и самоутверждении. Не зря эти характеристики занимали главное положение в мотивационной иерархии А.Маслоу (A.Maslow). Недостаток этих чувств приводит главного героя в различные группы взаимопомощи соматических больных, среди которых он чувствует себя уверенно, ибо ничем серьёзно не болен, а всего лишь симулирует (тенденция не воспринимать проблемы тела всерьёз [3]). Кроме того, посещение групп решает проблему его одиночества и бесцельно-виртуального существования.



Примечательно, что наш герой оказывается на группах встреч мужчин, подвергшихся частичной кастрации (удалению одного из яичек). Повторяя вместе с ними девиз: «Я такой как все мужчины», клерк, видимо, пытается избавиться от чувства своей мужской неполноценности, некой социальной кастрации. Иначе, авторы фильма подсовывают нам (возможно непредумышленно) вариант развития эдипового комплекса, когда главный страх мальчика (страх, что отец, защищая свои сексуальные права на мать, оскопит его) сбылся.

Откуда же берётся эта отчуждённость и пустота индивидуального существования? Если обратится к работам Эриха Фромма (E.Fromm), очень тонко и подробно анализировавшего кризисные являения западного (американского в т. ч.) общества, то можно видеть, что корень проблемы лежит в капиталистической экономике [4]. Человек очень сильно отчуждён от результатов своего труда: рабочий, который производит продукт, ему не принадлежащий, и менеджер, который этот продукт перераспределяет. На это накладывается чрезвычайно сильная ориентированность жизни современного американца на потребление. Капитализм, как извествно, превращает всё и вся (людей, в том числе) в товар, который оценивают и продают на глобальном рынке.

А товар, понятное дело, должен быть стандартизирован, удобен в пользовании, красиво упакован и снабжён этикеткой. Следовательно, на рынке труда не место индивидуальному разнообразию, поведение человека должно быть предказуемо (управляемо, причём так, чтобы создавалось ощущение полной свободы [5]), и каждому должна быть выдана строгая и функциональная форма: менеджеры — в белых сорочках и чёрных галстуках, рабочие — в синих комбинезонах, вояки — в хаки, а террористы — в безликих масках. При таком подходе разрушение личности неизбежно.

Но ведь индивидуальные отличия никуда не деваются, их лишь прикрывает упаковка, видимость, маска [6]. Беда в том, что эту маску мы принимаем за лицо. Виртуализация бытия, как побочный продукт капиталистического производства, неизбежна. Особенно ярко это проявляется у менеджеров, которые по определению далеки от производства. Наш герой именно таков.

Отчуждение, о котором идёт речь в фильме, лежит очень глубоко. Оно разделяет организм на рационально-виртуализированную сущность (маску) и тело, которого как бы нет. Но тело не исчезло. Оно пытается докричаться и достучаться (пусть даже кулаком) до «воспарившего сознания», но тщетны попытки осуществить это днём, когда человек бодрствует. И тогда тело начинает шептать ночью...

Появляется очередная проблема — раздвоение. Н. Кетрин Хейлз (N. Katherine Hayles) пишет: «Можно представить, что пользователи (программы „Бессономания“ — прим. наше) особенно, когда они утомлены (не забываем, что они страдают бессонницей), переходят на субвокализацию, слышат свои голоса с экрана, когда проецируют на своих „других“ тревоги, желания и даже другую личность» [7].

Субвокализацию можно рассматривать как механизм оживления другой личности, и он может сработать без помощи компьютера. Главный герой формирует «другого» (Тайлера Дёрдена), слушает его, советуется с ним, ревнует, работает и убивает, обретая при этом свою целостность. Причина возникновения этой второй личности как раз и состоит в отсутствии контакта с телом, а виртуальное существование человека позволяет проделывать с ним вещи пострашнее всяких взрывов.

Итак, тело заявляет о себе через боль (очень важный сигнализатор угрозы существованию), драку и борьбу, драку с самим собой. Может показаться, что сам подход к обретению целостности самого себя банален или физиологичен, т. к. базируется на активизации подсознательных реакций и архаичных форм социализации, однако именно с этими явлениями связана, в частности, ситуация постмодерна [8, 9].

Подойдём к проблеме более грубо — с позиций социологических. Происходит определённое окультуривание западного человека/мужчины. Европейская цивилизация разум предпочитает эмоциям и страстям, заставляет их подчиняться иудео-христианской культурной модели. Всё это приводит к стиранию и ослаблению черт, присущих человеку per se. Мужчина перестаёт быть агрессивным, напористым, сильным...

Известный французский социолог Эдгар Морен (E.Moren) в 70-е гг. ХХ века описывал подобное «окультуривание» в своей книге «Утраченная парадигма: природа человека». Он говорил: «Действительно, всякий ребёнок мужского пола формируется в ходе цикла, заставляющего интегрироваться в культуру общества путём прохождения сначала через женскую культуру <...>, а затем — через молодёжную культуру...» [10].

По мнению этого учёного, мужчина гуманизируется за счёт активизации в нём генетической (на эндокринном уровне) и культурной женственности, а также за счёт развития юношеских черт. Исходя из подобных теоретических умозаключений и из отношения нашего сомнамбулы к современному миру (брошенная им фраза в автобусе «Разве настоящие мужики так одеваются?»), можно сделать вывод, что ныне западная культура в значительной степени утратила единый и непротиворечивый образец того, что значит быть мужчиной.

Попытка вернуть его через гомосоциальные связи «Бойцовского клуба» напоминает первые общности — «мужские дома». В этих «домах», существующих в каждом первобытном племени, мужчины живут до (и, иногда, после) обряда мужской инициации, перенимая воинственный дух и мужские доблести предков. У героев нашего фильма всё именно так и обстоит — атомизированные, до крайней стапени индивидуализированные мужчины, лишённые идентичностных характеристик [11], решают выйти из виртуального мира идей и вернуться к телу.

Можно задаться вопросом, почему представители такой индивидуалистично ориентированной нации, как американцы, решают создавать общность, хотя и примитивную по своей сути? Скорее всего этим подтверждается тезис К. Маркса о человеке, как о существе социальном [12].

Маркс понимает личностную свободу не как свободу «птиц-пролетариев», вольных умирать с голоду. Напротив, он определяет модус, которым затем пользуется Э. Фромм: есть две свободы — формальная (отрицательная, «свободен от чего?») и содержательная (положительная, «свободен для чего?»). В первом случае общество представляется человеку как цепи и путы, мешающие жить. Во втором — общество для человека есть совокупность скреп во взаимодействиях с окружающими, опор для самореализации.

Современный автор Амитаи Этциони (A.Etzioni), занимающийся разработкой этических концепций в рамках своей теории «коммунитарных сетей», вторит Марксу: «Абсолютно свободных личностей, подобных тем, что представляют себе индивидуалисты, не существует и никогда не существовало. Человек общественен по своей природе и постоянно испытывает воздействие со стороны культурных, социальных и моральных факторов, не говоря уже о влиянии других людей» [13]. Если мы не уважаем эти факторы и игнорируем нравственные устои общества, то ни о каком свободном развитии личности речи быть не может.

Эрозированная же постмодернистскими экспериментами культура и релятивизированное общество, лишённое чёткой системы человеческих ценностей, приводит к актуализации стихийных, дососциальных форм поведения — драки, боя, уничтожения [14]. Таким образом отдельные индивиды, надломленные усложнённой до предела цивилизацией, начинают всё с нуля. Возвращение в тело невозможно без боли, объединяющей всех одной мерой и не ведающей различий между богатым и нищим, управленцем и работягой. Боль опускает «на грешную землю» людей, витающих в бестелесных сферах постмодернового мира, постоянно играющих со словами вместо того, чтобы воспринимать реальность.

Самое интересное состоит в том, что сформировавшаяся общность мужчин начинает действовать и бороться против существующего порядка вещей. Их сознание, очнувшееся от спячки, вызванной масс-культурой, стремится изменить отчуждающий режим.

Мужский дома перерастают стараниями раздвоившегося и не спящего героя в организацию, подпольно действующую на всей территории США. «Нас много, не злите нас!» — заявляет Тайлер/Рассказчик полицейскому чиновнику. Не злите Америку, которую не видно за блеском огня и шелестом «зелени» в банках. Не злите Америку мелких клерков и посудомоек, строителей и военных, официантов и киномехаников!

Но социальное недовольство легко направить в сторону, более того, сделать так, чтобы оно не только не разрушало, но и парадоксальным образом укрепляло существующий порядок: плохо сейчас; раньше, в «добрые старые времена», было лучше; вопросы «кто виноват?» и «что делать?» — классика не только наша; вот и подсовывают нам ответ — мужчины нынче слабы, женственны, отдаются сами, хотя должны брать. Поэтому, когда мужчины обретут былую силу и власть, укажут бабам их место (в постели — как это делает Тайлер), всё наладится [15]. Виноватых (и, одновременно, жертв) нашли. Что делать?

Раз идеал был в прошлом, то, чтобы вернуть его, нужно двигаться назад. Собственно, это и выливается в экстремистские действия профашистских организаций, одну из них мы видим на экране. Крайне харизматичный лидер, его обожание, бритые головы и униформа (кстати, это опять-таки удобная этикетка, чтоб зрителю долго не объяснять), фанатизм, ну и, наконец, мыло из человеческого жира, прямо апеллирующее к концлагерям и крематориям, — создают чёткий, стереотипный, легко узнаваемый образ.

Небольшой экскурс в историю опять вызывает чувство уже виденного. «Это не кино. Это город. Это наш дом» — такое название получила статья в американском еженедельнике, посвящённая взрыву федерального здания в Оклахоме 19 апреля 1995 года [16].

Террор против властей, взрывы Тимоти Мак-Вея17 и его соратников заставили тогда заново посмотреть на внутренние проблемы в стране. Оказалось, что федеральная власть в физическом смысле подавляет очаги как свободомыслия, так и чрезмерного пуританского консерватизма. Оказалось, что в штате Мичиган существует военизированные формирования «патриотически настроенных граждан», весьма многочисленные (100 тыс. людей в более чем 30 штатах) и религиозно-консервативные.

Выходит, что сюжет фильма не такая уж и фантастика. Он опирается на факты и отражает реальные тенденции американского общества. Голливуд по-своему откликается, перерабатывает и изображает (а может быть, и искажает кому-то в угоду [18]) жизнь вне экрана.

Падающий небоскрёб может оказаться на поверку делом рук самих американских граждан, а не Осамы бен Ладена, который стараниями американских СМИ превратился из человека в миф, страшилку для взрослых. Ибо на систему «имеют зуб» сами её винтики. Видимость, которая создаётся в СМИ, затуманивает и делает неосознаваемой и невидимой войну. Войну, которая уже идёт и уносит жизни обыкновенных людей. Войну, которую ведут бойцы невидимого фронта, потому что «на том стоят и не могут иначе»!

Примечания:

1 социальный состав проекта «Разгром», представленный современными люмпенами, тоже весьма мало симпатичен.

2 Тайлер, к примеру, смог занять верхнюю, доминантную позицию по отношению к очень доминантной и неженственной Марле. Рассказчику в реальной жизни сделать это не удаётся.

3 Именно поэтому ему так мешает присутствие в группе такой же симулянтки — Марлы Сингер.

4 Фромм Э. Здоровое общество / Психоанализ и культура: Избр. труды К.Хорни и Э.Фромма. — М.: Юристъ, 1995. — С.273-596.

5 Это называется по-другому манипуляцией сознанием.

6 См. у Кона: «некоторые мужчины и женщины, вынужденные по роду своих занятий носить формальную, „гендерно-специфичную“ одежду, надевают под неё экзотическое бельё, делают на теле специфические наколки и т.п. Стоит человеку раздеться, как его тело сообщает о нём совершенно другую информацию, нежели его костюм, и эта информация считается более интимной и „подлинной“. Это влияет и на самосознание. Индивид осознаёт не только то, что под одеждой он голый, но и то, что его нагота — не такая, как у других. <...> Чувство своей раздвоенности и непохожести на других вносит в его жизнь элемент представления, игры, даже если в этом театре одного актёра он также и единственный зритель» (Кон И.С. Гомоэротический взгляд и поэзия мужского тела).

7 Хейлз Н.К. Як ми стали постлюдством: віртуальні тіла в кібернетиці, літературі та інформатиці / Пер. з англ. — К.: Ніка-центр, 2002. — С.336.

8 Покровский Н.Е. Российской общество в контексте американизации // Социол. исследования. — 2000. — № 6. — С.3-10.

9 Тульчинский Г.А. Слово и тело постмодернизма. От феноменологии невменяемости к метафизике свободы // Вопр. философии. — 1999. — № 10. — С.35-53.

10 Морен Э. Утраченная парадигма: природа человека // Философ. и социол. мысль. — 1995. — № 5-6. — С.90-119.

11 например имени — эпизод после гибели Боба, когда имя к человеку возвратилось только после его смерти.

12 «Только в коллективности получает индивид средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков; следовательно только в коллективе возможна личная свобода. В действительной коллективности индивиды добьются в своей ассоциации и через ту же ассоциацию в то же время и своей личной свободы» (Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 года / Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т.42. — С.116).

13 Этциони А. Новое золоте правило. Общество и нравственность в демократическом обществе / Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология / Под. ред. В.Л.Иноземцева. — М.: Academia, 1999. — C.329.

14 Френсис Фукуяма (F.Fukuyama) пишет по этому поводу: «Соотношение между индивидуализмом и общинностью в США за последние полвека сильно изменилось. Сообщества, основанные на морально-нравственных ценностях, из которых состояло американское гражданское общество в середине ХХ века — семья, объединения общественности по месту жительства, церковный приход, место работы, — подверглись суровым испытаниям, и, судя по некоторым признакам, общий уровень социализации понизился» (Фукуяма Ф. Доверие. Социальные добродетели и созидание благосостояния // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология // Под ред. В.Л.Иноземцева. — М.: Academia, 1999. — C.153).

15 это выражается в достаточно массовых правых, консервативно-охранительных движениях, деятельность которых направлена на сохранение и возрождение ускользающих мужских привилегий. На волне неоконсерватизма 1980-х годов эта идеология получила новые стимулы: «В противоположность либералам и феминистам идеологи американского „Движения за права мужчин“ Уоррен Фаррел, Херб Голдберг и др. видят главную опастность для мужчин в феминизме и растущем влиянии женщин <...> По их мнению, „сексизм“ и „мужское господство“ — не более, чем мифы, придуманные агрессивными женщинами с целью унижения и дискриминации мужчин» (Кон И.С. Меняющиеся мужчины в изменяющемся мире). Заметим, что именно агрессивно-доминантная Марла подтолкнула Рассказчика, выступающего в ипостаси Тайлера, к «Бойцовскому клубу» и террористической деятельности.

16 This is not a movie. It’s a town. It’s our home // Newsweek. — 1995, May, 1. — P.14-17.

17 Тимоти Мак-Вей (Timothy McVeigh) — организатор взрыва федерального здания в Оклахоме в 1995-м. Был связан с боевыми отрядами «Мичиганского ополчения», помогавшими ему в организации взрыва. Арестован агентами ФБР практически сразу после теракта. Приговорён к смертной казни. Приговор приведён в исполнение.

18 Известно, что в США фильмы определённого содержания производятся на деньги соответствующих госслужб. К примеру, полицейские сериалы, создающие положительный образ полиции, ею же и спонсируются; реклама ВВС США в серии фильмов 1990-х годов, призванная поднять упавший престиж и наборы в лётные школы... Т. о. киноиндустрия выполняет вполне конкретные заказы. «Бойцовский клуб» с этой точки зрения вполне мог бы быть сделан на деньги Агенства национальной безопастности США.


Читать далее