В ряде греко-римских элитных и философских контекстов добровольная смерть не была безусловно стигматизирована. Стоическая традиция, например, допускала «разумный выход», если жизнь становилась несовместимой с достоинством или свободой.
Но это касалось прежде всего свободного человека. Для раба вопрос ставился иначе: его тело принадлежало владельцу, и попытка самоубийства воспринималась как порча имущества, как бунт вещи. В римском праве склонность раба к самоубийству могла рассматриваться как дефект при продаже.
Похожую, хотя и не тождественную, логику можно увидеть в японской воинской культуре: сэппуку могло быть способом сохранить честь или избежать позора, но одновременно оно было сословно регулируемой практикой и иногда формой предписанного наказания.
С приходом христианства ситуация меняется: жизнь всё чаще мыслится не как собственность человека, а как Божий дар, которым нельзя самовольно распорядиться. Уйти самому — значит не просто умереть, а присвоить себе право, принадлежащее Богу и санкционированной власти.
Если кто своевольничал, то его наказывали. Посмертно — через отказ в погребении на освящённой земле, конфискацию имущества и бесчестие тела; прижизненно — через покаяние, церковную дисциплину, заключение или, уже в более позднюю эпоху, психиатрическую изоляцию.
Для тоталитарных режимов добровольная смерть всегда была проблемой: человека, готового умереть, труднее запугать и дисциплинировать. Поэтому неслучайно многие представители нацистской верхушки держали при себе ампулы с живительным цианидом — вспомним Геринга, который позорной виселице предпочёл яд. Кстати, в советской научной фантастике есть похожий пассаж: у Ивана Евремова в Часе быка астронавты способны волевым усилием навсегда остановить своё сердце, чтобы не достаться на поругание недругам — почти стоический образ последней свободы.
А теперь посмотрим, что в Эстонии. Ни суицид per se, ни ассистированный суицид (дело Пауля Таммерта) преступлением не являются. Точка.
Но если тебе не повезло, и тебя таки спасли — тебя накажут: минимум 40 дней в дурке по решению суда, 40 дней принудительного лечения, включая электросудорожное. Адвокат тебя не слушает (он лучше знает, что тебе нужно), судья полагается исключительно на «экспертов», а не на свои глаза, завдуркой не стесняясь фактов из Дигилугу будет письменно врать судье, а медсестра в отделении будет каждый день заглядывать в глаза и спрашивать про «плохие мысли». Особо заботливый медперсонал ещё и предупреждает: если ты не будешь врать и отрицать наличие мыслей, не важно как ты их оцениваешь, то останешься здесь ещё на несколько месяцев.
Вот такая полиция нравов. Свобода совести? Свобода мысли? Щас!
Отсюда два вывода:
1) если ты выжил, тебя будут лечить так, будто само выживание уже сделало тебя виновным! 2) ты не свободен, ты раб — божий, государев, судьев, лекарев и санитаров. Жри, скотина, свои таблетки и даже не думай.
PS: все упомянутые персонажи имеют конкретные эстонские имена, а события и факты описаны в конкретных эстонских документах
Читать далее
