Алгоритм arules и леворукость

Пост Александра Виноградова «Market Basket Analysis и алгоритм APRIORI» познакомил меня с пакетом, который позволяет найти эмпирические правила комбинации товаров в массиве покупок.

В этом же тексте автор высказал предположение в применимости такого алгоритма не только к маркетинговым данным, но и к другим комбинациям номинальных признаков.

В самом деле, что мешает рассматривать заполненную анкету как чек на покупку ряда товаров в магазине и пытаться найти в этих покупках те или иные закономерности?

Тестом выступили собранные в 2008 г. данные о левшах и правшах. Напомню, что та крошечная анкета проверяла гипотезу: леворукие чаще обращают внимание на леворукость других людей, чем праворукие.

Массив этих данных я преобразовал в соответствии с требованиями пакета arules, ввёл в R, указав параметры такие как у А. Виноградова (sup = 0.5, conf = 0.9), нажал на ENTER и ... ничего не получил.

После проверки и размышлений я пришёл к выводу, что, возможно, параметры выставлены черезчур высокие и начал с ними экспериментировать. Действительно, если уменьшить уровень поддержки (sup) c 0.5 до 0.4, то появляется первое правило:

- если человек не обращает внимания на -рукость, то в 9 случаях из 10 он — правша.

При дальнейшем снижении уровня поддержки, правил появляется больше, но они также включают в себя найденную закономерность. Напр., при sup = 0.25:

- если человек не обращает внимания на -рукость, то в 9 случаях из 10 он — правша;
- если студент не обращает внимания на -рукость, то в 9 случаях из 10 он — правша;
- если женщина не обращает внимания на -рукость, то в 9 случаях из 10 она — правша.

Поскольку правшей намного больше, чем левшей, то можно было бы возразить, что среди тех, кто не замечает -рукости окружающих, и так будет больше правшей и, следовательно, алгоритм не срабатывает. Однако, из наших данных следует, что среди тех, кто обращает внимание на -рукость, правшей значимо меньше (80% или 8 из десяти).

Как видно, полученные правила совпадают со сделанными ранее выводами, а это значит, что алгоритм работает верно.

Читать далее

Мятежники в меньшинстве: левши и поиски новизны

Отрывок из главы 7 «У каждой доли свой удел: стили принятия решений и лобные доли» книги Голдберг Э. Управляющий мозг: лобные доли, лидерство и цивилизация / Пер. с англ. Д. Бугакова. — М.: Смысл, 2003. — 335 с.

Может показаться, что поиск новизны должен быть кардинальным атрибутом нашего неугомонного вида, но это не так. Люди склонны быть консервативными, тяготея к знакомому. Во время моих выступлений перед широкой публикой меня всегда забавляет, насколько люди хотят слышать то, что они уже знают, а не то, что является поистине новым. Журналисты, берущие у меня интервью о мозге для различных публикаций в популярной прессе, имеют ту же склонность.

Фактически, можно было бы даже утверждать, что обезьян новизна привлекает намного больше, чем людей. В эксперименте Мортимера Мишкина и Карла Прибрама, проведенном в 1950-е годы, обезьяна должна была выбирать между предметом, идентичным ранее показанному, и отличающимся предметом. Обезьяна видела предмет. Затем обезьяна видела другой предмет, который был либо идентичен этому предмету, либо отличен от него. Сравнивались два условия: когда подкрепляется идентичный (знакомый) предмет и когда подкрепляется отличный (новый) предмет. В целом, обезьяны научались реагировать на новые стимулы быстрее, чем на знакомые, что дает возможность предположить, что их скорее привлекает новое, чем знакомое.

В сравнимой ситуации люди действуют совсем иначе. Предпочтения, продемонстрированные нашими субъектами при CBT (когда их просили посмотреть на цель и выбрать одну из двух фигур, которая «нравится им больше»), весьма отличались от предпочтений обезьян. Люди почти неизменно выбирали предметы, скорее более похожие на цель, чем отличные от нее. Это было справедливо как для здоровых праворуких испытуемых, так и для праворуких пациентов с поврежденным мозгом.

Такой акцент на знакомом понятен, так как люди, по крайней мере взрослые люди, в значительно большей степени, чем другие виды, зависят от раннее накопленных знаний. Другими словами, у взрослых людей — в сравнении с другими видами — пропорция вновь открытого к ранее накопленному объему знания относительно мала. Это потому, что ни один другой вид не имеет механизма хранения и передачи коллективного знания вида, накопленного многими поколениями во внешних культурных носителях — книгах, фильмах и т. п. Поэтому наша предрасположенность к знакомому выполняет адаптивную функцию. В отличие от этого, усвоение ранее накопленных знаний у обезьян ограничивается имитацией поведения других обезьян. В общем и целом, молодое животное отправляется в познавательное путешествие, исследуя свой мир самостоятельно.

Человеческая предрасположенность к знакомому может изменяться по мере того, как новое знание накапливается по экспоненциальной шкале. Социолог науки может когда-нибудь создать формулу, соотносящую объем знания, приобретенного данным поколением, и объем знания, унаследованного от предшествовавших поколений. Парадокс состоит в том, что эта пропорция меняется немонотонным образом. Она велика у дочеловеческих приматов и, вероятно, на доисторических стадиях человеческой цивилизации; мала на протяжении древней истории и темного средневековья; и набирает скорость в новой истории, достигая экспоненциального роста в современности. Первый пик этой пропорции отражает отсутствие эффективных культурных носителей для хранения и передачи информации. В отличие от этого, второй пик отражает мощь таких носителей, которая позволяет осуществлять все более быстрое накопление информации. В человеческих обществах низкая пропорция приобретенного знания к унаследованному, обнаруживаемая в традиционных культурах, ассоциируется с культом старших как хранителей накопленной мудрости. В отличие от этого, высокая пропорция приобретенного знания к унаследованному, обнаруживаемая в современных обществах, ассоциируется с культом юности как двигателя открытия и прогресса.

Но общество не может процветать благодаря только одному консерватизму. Для проявления прогресса должен существовать механизм, уравновешивающий консерватизм и новаторство. Чрезмерно консервативное общество будет стагнировать. С другой стороны, общество, слишком готовое отказаться от устоявшихся принципов и понятий и сломя голову устремиться к новым и непроверенным, будет хрупким и нестабильным. В каждом обществе достигается деликатный баланс путем неявных и явных правил, определяющих, сколь высокий барьер должна преодолеть новая идея, чтобы получить признание. Различные общества устанавливают эти барьеры на различных уровнях для различных ситуаций. В науке, например, чем более радикальна новая идея, тем выше порог для ее признания. Все более ускоряющийся темп накопления знания в ходе истории сопровождается возрастающей готовностью общества к пересмотру доминирующих устоявшихся положений. Однако может быть показано, что даже современные общества более вознаграждают консервацию, чем модификацию.

Существует ли механизм, оперирующий на биологическом, возможно генетическом, уровне, который регулирует баланс между консерватизмом и новаторством в человеческой популяции? Уже сама формулировка вопроса в этих терминах звучит необычно и провокационно. Но наша работа привела меня не только к подозрению о существовании такого механизма, — она даже позволяет предположить, каким он может быть.

Я упоминал ранее, что подавляющее большинство наших испытуемых при CBT выказывали предпочтение сходству, — но это касается только правшей. Среди левшей поведение было заметно другим, и многие из левшей демонстрировали предпочтение фигур, которые скорее отличались от мишени, чем имели с ней сходство. Это проявлялось особенно сильно у мужчин-левшей. В той степени, в какой наш эксперимент выявляет предпочтение знакомого новому, представляется, что левши, особенно мужчины-левши, — это охотники за новизной.

Распространенные в народе представления о большем преобладании левшей среди творческих индивидов давно известны. Я неоднократно слышал о них в разных культурах по обе стороны Атлантики и всегда отвергал их как необоснованные — до наших собственных находок. Теперь же я не могу не задуматься над интригующей возможностью того, что различные типы «рукости» могут ассоциироваться с различными склонностями в выборе между рутиной и новизной.

Доминирование одной руки свойственно не только людям. У многих высших приматов и у обезьян последовательно на протяжении жизни животного одна рука играет ведущую роль, а вторая — подчиненную. Различие между нами и ними состоит в том, что у обезьян не обнаруживается определенного предпочтения внутри популяции и праворукость/леворукость распространены примерно одинаково. С другой стороны, у людей примерно 90% популяции обнаруживает различные степени праворукости, и только около 10% тяготеет к леворукости. Среди всех видов, демонстрирующих индивидуальную привычку пользоваться одной рукой, люди являются видом, демонстрирующим наиболее сильный и выраженный популяционный тренд в «рукости».

Многочисленные предыдущие попытки найти когнитивные корреляты «рукости» фактически оказались безуспешными. Наше исследование отличает от большинства прошлых исследований акцент на субъективные, а не на истинностные аспекты принятия решений. Мы рассматриваем когнитивные стили, а не когнитивные способности. Как только вопрос сформулирован таким образом, возникает интригующая возможность: левши не являются ни подобными правшам, ни нейропсихологическими инверсиями правшей, они представляют явно иной когнитивный стиль.

Если рукость коррелирует со склонностью к привычному в противоположность склонности к новизне, тогда примерное соотношение правшей к левшам 9:1 в человеческой популяции заслуживает дальнейшего анализа. Может ли быть, что это соотношение отражает адаптивный баланс между консервативной и новаторской тенденциями в популяции, и что перекос в популяционной рукости служит механизмом контроля этого, баланса? Тогда левши — это охотники за новизной, культурные мятежники, присутствие которых необходимо для развития общества, но их доля сохраняется на относительно низком уровне, чтобы общество не утратило свою широкую культурную укорененность.

Чтобы быть жизнеспособным, такой механизм должен допускать некоторую вариабельность, регулируя коэффициент консервативность/новаторство адаптивным образом. Мы не знаем, насколько варьирует «истинный» коэффициент биологической рукости в различных культурах на различных исторических стадиях. Мы, однако, знаем, что культурно-антропологические факторы влияют на этот коэффициент во многих обществах. Похоже, что в целом традиционные общества, приверженные сохранению традиции более, чем новаторству, имеют тенденцию изгонять леворукость и принуждать к праворукости. Основанные на этой традиции образовательные доктрины, воспринимаемые современным западным обществом как заблуждение, сохранялись в большинстве европейских и азиатских обществ еще во второй половине двадцатого века и продолжают сохраняться во многих странах даже сейчас. Родившись и получив образование в Восточной Европе, я сам являюсь продуктом этого образовательного атавизма, переученным левшой. В отличие от этого, более динамичное североамериканское общество — не столь обремененное культурным «багажом» — было менее склонно форсировать в жизни политику праворукости, допуская тем самым большую пропорцию левшей. Так как крайне маловероятно, что насильственное переключение от леворукости к праворукости могло изменить в каком-либо реальном отношении нейробиологию и когнитивные стили «переученных» людей, политика «рукости» была, скорее всего, наивной реакцией традиционных обществ на наблюдения, что бунтарское поведение часто ассоциируется с леворукостью.

Вопрос может быть поставлен даже более широко. Возможно ли, что у других приматов рукость служит механизмом регулирования популяционного баланса между консерватизмом и новаторством? Вернемся к эксперименту Мишкина. Могло ли быть, что в его эксперименте обезьяны, искавшие знакомое, были правшами, а обезьяны, искавшие новизну, были левшами? К сожалению, данные о рукости этих обезьян не сохранились.

Каковы механизмы, соотносящие рукость со склонностью к консерватизму-новаторству? Ранее мы связали левое полушарие с когнитивной рутиной, а правое — с когнитивной новизной. Но тогда, в силу контра-латеральности моторного контроля, праворукость преимущественно вовлекает левое полушарие, а леворукость преимущественно вовлекает правое полушарие. Из этого рассуждения следует, что роли двух полушарий относительно различия новизны-рутины неизменны у левшей и правшей. Однако наше собственное исследование, использующее субъективные познавательные задачи, показало, что функциональные роли двух лобных долей инвертированы у левшей по сравнению с правшами. Это еще более подчеркивает сложное отношение между рукостью и полушарной специализацией. Может быть, например, что определенные аспекты полушарной специализации у левшей инвертируются, тогда как другие остаются без изменения.

Другая возможность вытекает из исследований, соотносящих черты личности с биохимией мозга. По-видимому, у людей, отличающихся своей склонностью к риску, в исключительно высокой степени представлены определенного типа дофаминовые рецепторы. Как известно, дофамин является нейротрансмиттером, особенно тесно связанным с лобными долями. Возможно ли, что этот особый рецепторный тип, аллель рецепторов Д4, особенно распространен среди левшей? Является ли он особенно распространенным среди людей, демонстрирующих предпочтение к новизне при решении когнитивных задач, таких как CBT?

До тех пор, пока не будут получены четкие ответы на эти вопросы, идеи, развиваемые в этой главе, будут оставаться спекулятивными. Но существует интригующая возможность того, что левши среди нас представляют неугомонный, творческий, стремящийся к новизне фермент в истории — катализатор, неоценимый для прогресса, который, однако, лучше держать под контролем, чтобы он не разрушил ткань нашего общества.

Какова бы ни была нейробиология, лежащая в основе этого, на феноменальном уровне мы знаем, что некоторые люди лучше в новаторстве, а другие — в следовании рутине. И эти различные таланты часто несовместимы. Новаторы, которые развивают новые направления в науке, культуре, или бизнесе, часто неспособны воплотить свои собственные идеи последовательным и систематическим образом; и другие люди, неспособные к развитию новых направлений, однако необходимые для их продвижения, должны перенять «бразды правления», чтобы эти идеи внедрять. Означает ли это, что прокладывающие новые пути новаторы имеют особенно хорошо развитое правое полушарие, а осторожные конвенциональные типы имеют более развитое левое полушарие? Это увлекательный вопрос для дальнейшего изучения нейропсихологией индивидуальных различий.

Подобно творческой активности, психическая болезнь и расстройства развития центральной нервной системы также связывались с леворукостью. Шизофрения, аутизм, дислексия, синдром дефицита внимания — все они характеризуются необычно высокой пропорцией левшей. В то время, как многие случаи леворукости являются «патологическими» (приобретенными вследствие раннего повреждения мозга), многие другие являются унаследованными, предопределенными генетически. Параллели между творчеством и безумием воодушевляли как ученых, так и поэтов. Особо интересны случаи размытых границ, гениев, ставших безумными, таких как Ван Гог и Нижинский. И гениальность, и безумие являются отклонениями от статистической нормы. Романтический взгляд считает, что творческие озарения, слишком опережающие свое время, часто отвергаются современниками как безумие. Циничный взгляд полагает, что некоторые из числа наиболее долговечных культурных убеждений были результатом психоза. Хотя отношение между творчеством и психической болезнью лежит далеко за пределами этой книги, их общее отношение к леворукости крайне интригует.

Читать далее

Левое и правое

«Быть левшой — это быть как-бы членом тайного клуба. У нас есть свои собственные странные ритуалы, такие как научиться писать <неправильно>. Мы платим ежедневные членские взносы, т. е. прилагаем дополнительные усилия, чтобы жить в праворуком мире. Когда мы встречаем другого левшу, мы сразу чувствуем, что у нас с ним есть нечто общее. Существование этого клуба держится в секрете, ибо мы редко упоминаем нашу леворукость в общении с нашими праворукими друзьями».
Lucas Pereira // http://graphics.stanford.edu/~lucasp/lefty.html

Леворукость издавна привлекала внимание людей. Ещё в древних языках двоичное противопоставление «левого» и «правого» трактовалось как противопоставление «хаоса» «упорядоченности», «зла» «добру», «нечестивого» «священному», «нечистого» «чистому» [1]. Эти ассоциации дожили до нынешнего времени.

Медицина, занявшись этим любопытным феноменом, не могла поначалу быть свободной от тысячелетней традиции видеть в «левом» и «правом» отблески адского пламени и райского сияния. Эмпирика, казалось, была в счастливом согласии с преданием: «обследования в тюрьмах и психиатрических больницах в конце XIX в. „подтвердили“, что левши чаще других людей бывают лунатиками, невротиками, имеют преступные наклонности, что среди них больше умственно отсталых, заик, эпилептиков и т. д.» [2]. Позже было установлено, что у левшей и правшей по-разному соотносятся в активности правое и левое полушария мозга и что, строго говоря, это по-разному влияет не только на то, какая рука более активна, но и на другие парные органы — ноги, глаза, уши. Более того, психофизиологические различия между левшами и правшами, не особо заметные на первый взгляд, имеют большое значение в криминалистике [3]. Однако в обыденной жизни люди обращают внимание только на леворукость.

Известная пословица «рыбак рыбака видит издалека» описывает феномен гомосоциальности, т. е. склонности человека общаться преимущественно с себе подобными. В качестве признака, по которым такое подобие организуется, может, вообще говоря, быть что угодно — пол, возраст, общие увлечения, уровень образования, профессия и даже какая-то болезнь. Несомненно, этот признак должен быть социально и субъективно важен. И если важность пола или возраста очевидна, то значение леворукости как фактора установления и поддержания социальных связей в настоящее время может быть невелико.

В самом деле, левши не воспринимаются сейчас как дьяволово отродье. Их не ловят и не сжигают на кострах. У родителей и учителей больше не возникает, как кажется, неодолимой потребности любыми способами переучить ребёнка-левшу. На левшей не показывают пальцем. В средствах массовой информации изредка появляются сообщения о том, что тот или иной производитель стал выпускать в дополнение к основной линейке своих товаров «для правшей» ещё и вариант «для левшей». В 1984 г. был учреждён «День левши» (13 августа). Леворукость выглядит просто как небольшое жизненное неудобство. Иначе говоря, нет вроде бы особых причин для того, чтобы держаться друг за друга. И тем не менее мы предполагаем, что этот признак всё ещё значим. Причём он более важен для самих левшей, чем для тех, кто пишет правой рукой.

Для проверки этого предположения мы провели небольшое исследование, в котором задавали — устно или письменно — разным людям три вопроса: 1) Вы — пишете левой рукой, правой рукой или же Вы переученный левша?, 2) Обращаете ли Вы внимание, кто какой рукой пишет? («Да, как правило обращаю», «Нет, обычно не обращаю»), 3) Как много людей, пишущих левой рукой, Вы лично знаете из числа тех, с кем Вы регулярно и часто общаетесь (т. е. среди Ваших знакомых и друзей)?

Поставленные вопросы были призваны подтвердить или опровергнуть две гипотезы, возникающие в связи с упоминавшейся склонностью людей объединяться по подобию. Во-первых, человек должен сначала найти своё подобие, а для этого систематически обращать внимание на те особенности окружающих его людей, которые кажутся ему важными. Во-вторых, если социальные связи образуются (напр., если носитель искомого признака кажется более симпатичным по сравнению с окружающими), то в числе знакомых носителя заданного признака окажется несколько бóльшая концентрация аналогичных людей, чем среди знакомых того человека, которому данный признак не свойственен.

Выборку мы формировали методом «снежного кома», т. е. сначала опросили наших знакомых, потом знакомых знакомых и т. д. (анкета также размещена в интернете http://virtualexs.ru/cgi-bin/exsurveys/survey.cgi?ac=1171). Удельный вес как пишущих левой, так и переученных левшей оказался
невысок — 8 и 7%, что в сумме близко к среднестатистическому значению (10 — 13%) [4] (пол опрошенных не влияет на соотношение праворуких и леворуких). Всего опрошено 475 человек от 15 до 66 лет.

Опрошенные пришли из самых разных социальных слоёв (мы старались добиться разнородности выборки) — студенты и преподаватели вузов, работники коммерческого и некоммерческого секторов, врачи, техническая и гуманитарная интеллигенция. Представлялось однако разумным отдельно анализировать студентов (слушатели Макеевского экономико-гуманитарного института, Восточноукраинского института культуры и искусства, Донецкой национальной академии строительства и архитектуры, а также Донецкого национального технического университета), поскольку учащаяся молодёжь чаще видит своих сверстников пишущими и, следовательно, может иметь больше поводов обратить внимание на то, кто какой рукой пользуется.

Как видно из рис. 1, значение, придаваемое леворукости окружающих, отличается в группах правшей, с одной стороны, и левшей, с другой. Различия между мужчинами и женщинами в ответах на этот вопрос оказались несущественными.


Рис.1. % тех, кто обращает внимание на леворукость окружающих

Однако то, какое субъективное значение придаёт каждый из опрошенных право- или леворукости окружающих его людей, может как влиять, так и не влиять на число его знакомых, о которых он знает, что они пишут левой рукой. Данные табл. 1 демонстрируют, что различия в количестве знакомых-левшей между правшами и левшами статистически значимы. Самые заметные отличия наблюдаются между теми, кто не знает никого, и теми, кто смог вспомнить от трёх до пяти левшей в числе своих знакомых и друзей.

Таблица 1. «Как много людей, пишущих левой рукой, Вы лично знаете из числа тех, с кем Вы регулярно и часто общаетесь (т. е. среди Ваших знакомых и друзей)?»

	Левши и переученные левши, N = 70	Правши, N = 388
	%
никого	9	12
одного — двух человек	19	38
от трёх до пяти человек	49	39
6 человек и больше	24	10

Поскольку мужчины и женщины, в среднем, отличаются по ряду как моторных, так и когнитивных функций, то логично предположить наличие связи признака «количество левшей среди знакомых» с полом респондентов. Наши данные свидетельствуют, что среди женщин существенно больше тех, у кого три и больше знакомых-левши (56% против 43% у мужчин). Женщины, вероятно, лучше мужчин помнят особенности, связанные с телом.

Подвыборка студентов (N = 309) по сравнению с респондентами-нестудентами (N = 154) также продемонстрировала в среднем меньшее количество людей, которые не знали никого леворукого, (7 и 24% соответственно) и большее тех, у кого от трёх до пяти знакомых-левшей, (48 и 32% соответственно).

Чтобы пояснить это, вспомним, что студенты (по крайней мере постсоветские) отличаются от нестудентов в нашей выборке, во-первых, возрастом (подавляющее большинство из них родилось в то время, когда из учебных учреждений ушла практика переучивания леворуких, к тому же молодёжь более склонна принимать чужие отличия как данность), а во-вторых, тем, что они гораздо чаще могут наблюдать леворукость товарищей.

Интересно, что полученные результаты — в окружении леворуких чаще чем у праворуких есть другие левши — совпадают с результатами небольшой работы американского статистика Эндрю Гилмена, который попросил каждого студента в своём классе (20 человек) написать список их близких друзей, после чего попросил этих студентов установить -рукость этих друзей. Оказалось, что даже в этой маленькой виборке есть значимая корреляция между право- и леворукостью студентов и долей соответственно правшей и левшей в круге их друзей [5]. Эта работа, к сожалению, осталась без продолжения и развития.

Итак, гипотеза о более сильной фиксации внимания левшей на левшах подтвердилась. Вместе с тем, подтвердилась и гипотеза о том, что у левшей и переученных левшей чаще, чем у правшей, встречаются знакомые-левши. Следовательно, это может служить аргументом в пользу предполагаемого нами наличия слабых социальных связей по признаку леворукости, а проведённая работа cвидетельствует, в целом, о наличии ряда факторов, которые, будучи весьма слабыми, тем не менее структурируют человеческое общество.

Авторы приносят свою искреннюю благодарность людям, которые совершенно бескорысно помогли нам в проведении этого исследования, а именно: главе Украинского ин-та социальных исследований им. А. Яременко, к. социол. н. Балакиревой О. Н., ст. преподавателю кафедры социальных и гуманитарных дисциплин Восточноукраинского института культуры и искусства Коденко Ю. В., системному администратору ООО «Сантехкомплект» Остапенко А. И., членам общественной организации «Донбасс-СоцПроект» Шеремету-Шереметьеву С. П. и Сидорченко Р. В., врачу Донецкого городского кожно-венерологического диспансера Кокиной И. В., а также всем нашим респондентам.

Использованная литература

1. Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. — М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1996. — 416 с.
2. Кон И. С. Лунный свет на заре. Лики и маски однополой любви. — М.: Олимп; ООО «Издательство АСТ», 1998. — 496 с.
3. Ткаченко А. А., Введенский Г. Е., Дворянчиков Н. В. Судебная сексологическая экспертиза. — Т.1. — М.: ГНЦ СиСП им. В. П. Сербского, 1998. — 360 с.
4.Raymond M., Pontier D., Dufour A., Pape M. Frequency-dependent maintenance of left-handedness in humans // Proceedings of the Royal Society of London B. — 1996. — Vol.263. — P.1627-1633; Chiu R. The fighting Hypotesis: Stability of Polymorphism in Human Handedness // Science Creative Quarterly. — 2007-2008. — Iss.3. — http://www.scq.ubc.ca/the-fighting-hypothesis-stability-of-polymorphism-in-human-handedness/
5. Gelman A. Left-handed statistics. — Режим доступа: http://www.stat.columbia.edu/~cook/movabletype/archives/2006/08/left.html

Читать далее

Левши, правши...

Первые результаты сопоставления леворуких и праворуких http://virtualexs.ru/cgi-bin/exsurveys/survey.cgi?ac=1171 (оговорюсь сразу - мои результаты не только отсюда, но и из лично проведённых анкетирований). Итак, пока у меня данные 380 человек. Мало, конечно. Хочется побольше. И эта работа идёт.

Но уже вырисовываются тенденции в пользу предварительных гипотез, которые были таковы:

1) праворукие и переученные левши достоверно реже, чем левши, обращают внимание на то, кто какой рукой пишет.

Наши данные: среди праворуких обращают внимание, когда человек пишет левой рукой 65%, тогда как среди леворуких - 86%. Переученные левши расположились посрединке - 80%.

2) праворукие и переученные левши знают достоверно меньше, чем левши, людей в своём окружении, которые пишут левой рукой.

Наши данные: среди праворуких знают трёх и больше левшей 36%, среди леворуких 71%. Переученные левши по прежнему посерединке - 60%.

Таким образом, со скидкой на ошибки небольшой выборки можно утверждать, что леворукость может служить одним из многих факторов установления и поддержания социальных связей.

PS: здесь, естественно, не приведён анализ по другим признакам (это я сделаю на более полных выборках). Например, можно полагать, что женщины чаще обращают внимание на то, кто какой рукой пишет, чем мужчины. Что преподаватели, в силу своей профессии видящие чаще пишущих людей, будут обращать на это внимание. И т. д.

Читать далее